Начало его головокружительной карьеры относится к 1920-м годам. В двадцатые годы Лихачёв – студент историко-филологического факультета Ленинградского университета, посещает промасонский кружок “Хильфернак” и масонскую ложу “Космическая академия”, где изучает философию и оккультные науки. В начале 1928 г. он был арестован органами ГПУ и провёл несколько лет в заключении на Соловках и на Беломорско-Балтийском канале. Вскоре после убийства Кирова он вернулся в Ленинград (8.12.1934) и по просьбе отца, замдиректора типографии на Красной улице, был полностью реабилитирован уже в 1935 году. Работал он вначале учёным корректором и редактором Отдела общественных наук Издательства Академии наук СССР.
Огромные знания, такт и вежливость, ловкость и артистизм поведения помогли Лихачёву снискать расположение академика А.С. Орлова, тогда замдиректора ИРЛИ – Пушкинского дома АН СССР. Орлов пригласил Лихачёва на работу в институт вначале делопроизводителем в канцелярию, а потом – младшим научным сотрудником в Сектор древнерусской литературы. Тогда, в мае 1938 года, Лихачёв собственноручно на пяти страницах написал объяснительную записку в Дирекцию о том, что он делал в лагере. Автор этих строк познакомился с личным делом Лихачёва весной 1968 года, когда временно исполнял обязанности учёного секретаря института. Из этого документа следовало, что Лихачёв занимал в ГУЛАГе высокие административные должности замзава Криминалистической лаборатории Соловков и заведующего такой же лаборатории на Беломорканале. По свидетельству заключённых, это было отделение ГПУ, которое с помощью местных осведомителей собирало сведения о “перековавшихся” и “непереко- вавшихся” заключённых и затем составляло списки “на жизнь” или “на смерть”, решая тем самым судьбу осуждённых. Сведения о том, что Лихачёв служил сексотом и имел кличку Штольц, сообщил солагерник Лихачёва Трофим Макарович Купоров (ум. 1943); он рассказал об этом своей дочери, а дочь – сыну – Вадиму Петровичу Авдееву, ныне инженеру, проживающему в Москве. Сексотом называл Лихачёва другой заключённый, позднее писатель Олег Васильевич Волков, доживший до 96 лет (ум. 1996). Лихачёв в 1989 году обратился в Ленинградский Обком КПСС к одному из секретарей (Юрию Александровичу Денисову) с просьбой защитить его от “навета” Волкова. Денисов и его помощник занялись расследованием, обратившись к архивам КГБ, и вскоре объявили Лихачёву свое решение: для защиты нет оснований, документы говорят о том, что Лихачёв в лагере действительно работал на органы ГПУ-НКВД. Судя по записке 1938 года, начальство осталось довольно работой Лихачева, и он был досрочно освобождён с похвальной характеристикой. Последняя сыграла немаловажную роль при возвращении домой (в Ленинград не мог вернуться человек, поражённый в правах!) и при поступлении на работу в то время, когда Ленинград после убийства С.М. Кирова охватила волна репрессий.
В дальнейшем, получив работу в престижном академическом институте, единственном крупном научном центре по русскому литературоведению, Лихачёв стал действовать умело, расчётливо, хладнокровно, порой жестоко, устраняя со своего пути неугодных ему сотрудников. Его карьере способствовала творческая дружба с пожилой членом-корреспондентом АН СССР В.П. Адриановой -Перетц; Варвара Павловна признавалась мне тогда: “Знаете, Дмитрий Сергеевич был красив как херувим!”
Вскоре, в 1944 году, когда страна ещё воевала, Лихачёв защитил кандидатскую диссертацию, а в 1947 году – докторскую. Темами диссертаций было исследование новгородских и общерусских летописных сводов с использованием работ покойных ученых М.Д. Приселкова и В.Л. Комаро- вича: своего Лихачёв внёс очень мало. В 1954 году В.П. Адрианова-Перетц передала Лихачёву заведование сектором древнерусской литературы; постепенно Лихачёв прибрал к рукам весь институт, его влияние стало огромным и распространилось не только на историко-филологическую науку в нашей стране, но и на науку за рубежом.
Ходовым среди сотрудников института было мнение о Лихачёве как об учёном средней руки, но интригане, который обладает властью, чтобы мешать другим людям стать учёными. Директор Пушкинского дома В.Г. Базанов на Учёном совете осенью 1972 года назвал Лихачёва “международным интриганом”, имея в виду его дела в Болгарии. Много полезных начинаний сотрудников – научных планов, готовых книг, монографий, статей, проектов серий – было остановлено и кануло в Лету из-за Лихачёва. Обожая лесть, он был нетерпим к критике и расправлялся с сотрудниками, которые имели собственные научные взгляды и суждения. Так, например, в 1972 году Лихачёв пытался разрушить набор моей книги “Козма Пресвитер в славянских литературах”, печатавшейся Издательством Болгарской Академии наук в Софии, но был остановлен. Крупный учёный-археограф В.И. Малышев горько жаловался мне, что Дмитрий Сергеевич “поломал всю его жизнь”, запретив официально работать над справочником “Летопись жизни и творчества протопопа Аввакума”; это была трагедия одного учёного и торжество безнравственности другого. “У меня в жизни, – говорил Лихачёв в телеинтервью, – правил не было. Правила приходится нарушать”. Выдающийся знаток древнерусской литературы, профессор Ленинградского университета И.П. Ерёмин готовился к поездке в Софию на V Международный съезд славистов с докладом “О византийском влиянии в болгарской и древнерусской литературах IX – XII вв.”. Неожиданно он узнал, что его имя вычеркнуто из списка советской делегации.Учёный скоропостижно скончался от приступа стенокардии 19 сентября 1963 года. Игорь Петрович был лучшим специалистом по древнерусской литературе в институте, но ужиться с Лихачёвым он никогда не мог.