Да что ж ты такая тупая? Просто. Открой. Окно. Или дверь. И я сойду.
Окончательно вышедшая из себя, запыхавшаяся МакКошка вернулась в человеческий вид и достала палочку. И я понял, что меня сейчас убьют.
Мама… я хочу наружу. И в человеческое тело. И домой.
Я что есть силы летел на закрытое окно. Неважно, что будет. МакГонагалл от души вложилась в «Ступефай», запустив его мне в… спину. В последний момент я рванулся вверх. Мощный удар прогудевшего подо мной конструкта выбил свинцовый переплёт, красиво разметав мелкие ромбики стекольного набора, и я немедленно устремился наружу. Мир расцвёл магической радугой. Я вновь был человеком, полуоглушённым и падающим с четвертого этажа. Переход!
Я свалился на пол портального зала Саргаса. Скорость обнулилась, вот только переход почему-то выбросил меня в горизонтальном положении, в полуметре над полированными плитами. Сверху падали совиные перья. Тело отходило от вскользь задевшего меня «Ступефая». С одежды ручьём текла вода. Терпимо. Я жив.
Я со стоном поднялся. Так, расслабляться и отдыхать не время, там под дождём меня лихорадочно разыскивает Хуч. И где-то на лётном поле у меня как раз точка перехода имеется. М-м… переход!
Переход опять прошел нештатно и на этот раз менее удачно. Меня снова выбросило горизонтально, лицом к земле и в двух метрах над холодной лужей. Два метра — это немного, но только если вы приземляетесь на ноги. Сгруппироваться я успел лишь частично. Левое запястье скрутило от боли, спрятавшиеся под водой камни ожгли многочисленными ссадинами. Да что ж мне так не везёт!
Рядом, едва ли не на голову свалилось древко злосчастной метлы. Что ж, пусть лучше ссадины, чем падение из туч на камни. Я попытался подняться из холодной грязи. Выстрел боли в руке заставил взвыть.
— Мистер Поттер! — ко мне спешила Хуч. — Что же вы творите!
Профессионально меня осмотрев и прощупав, вынесла вердикт: растяжение запястья — после чего разразилась абсурдными обвинениями.
— Что за тупая выходка! Кто вам разрешал подниматься без команды? Как вы посмели забраться так высоко? Не можете управлять — не беритесь! Ещё и дорогую метлу сломали, — она потрясла поднятой палкой. — Вы хоть понимаете…
Передо мной как живая встала картина подъёма на сумасшедшем лифте; и выворачивающая боль в центре грозы; и бешеная кошка, бьющая боевым заклятием в спину. Где-то внутри лопнула пружина, сдерживающая допустимую дневную нагрузку. Дохнуло Пустотой — очень большим количеством космоса. С тихим визгом холодная лужа под ногами заледенела и покрылась туманом на десяток метров вокруг. Забарабанил и запрыгал горох мелкого града.
Хуч осеклась. А взглянув мне в глаза, отшатнулась. Я этого не замечал.
— Поправьте меня, профессор, если я ошибаюсь, — мёртвым голосом произнёс я. — Исправная бытовая метла не может проворачиваться. Что бы ни делал наездник — вообще никогда. Исправная бытовая метла не может маневрировать с висящим на ней пассажиром. Вообще никогда — только медленно снижаться. И метла «Чистомёт» никогда, вообще никогда не поднимается выше ста пятидесяти ярдов. Даже неисправная. Это её конструкционный потолок. А на занятиях с детьми дополнительно должно выставляться ограничение в десять-двадцать ярдов, в зависимости от опытности группы. В чём я не прав?
Хуч снизила тональность, но ответила твёрдо:
— Всё верно, мистер Поттер. В теории. А на практике мы имеем этот вековой мусор и ежегодное обещание подумать над данным вопросом. Возможно, хоть теперь мётлы заменят на что-то новое, но я уже ни на что не надеюсь.
Она посмотрела на меня.
— Успокойте вашу магию. Мы просто переволновались за вас.
Дробный ледяной перестук утих.
— Если для убеждения Попечительского совета потребуются мои показания — обращайтесь, — сказал я.
— Пойдёмте. Вам нужно попасть в больничное крыло.
В больнице нас встретила бледная Помфри. Помня, какое именно послание она услышала от нашего декана, я сходу выдал:
— Только растяжение запястья и ссадины. И возможный «пост-ступефай».
— На кровать, — строго скомандовала медик. — Роланда, можешь не ждать. Меня предупредили, так что это может затянуться. А у тебя там группа под дождём…
— Я всех отправила под крышу. Ладно, ухожу. Замёрзла, как собака.
Я присел на чистую простынь, прямо в грязной мокрой одежде. Замелькали пассы диагностических кастов.
— Мне сказали, что вы упали с большой высоты. Откуда «Ступефай»?
— Наша декан приголубила, — безразлично ответил я. Что за манера — вести долгую диагностику и неспешный опрос, не давая высушить холодеющую одежду?