И Жанна опять шмыгнула носом, еще более решительно.
Глава 9
НЕДОЛГО МУЗЫКА ИГРАЛА
В ресторан они все-таки попали. Жанна оттягивалась по полной программе — танцевала с огорошенными ее фигурой лицами кавказской национальности и с маленькими пузатыми мужчинами, похожими на киношных банкиров, и даже с одним негром, от которого за версту веяло голубизной, а Кастет мало ел, почти не пил и без конца звонил по мобильнику.
Сергачев известие о появлении Чистякова и исчезновении полумиллиона долларов воспринял спокойно, зато очень обрадовался находке дискет.
— Дискеты береги, это наше самое главное оружие, наш джокер. Пока они у нас — мы непобедимы! Чистяков — черт с ним, надо будет — найдем, мне его хозяин нужен, и, похоже, я знаю, кто это. Теперь о грузовиках. Я достал десять штук, остальные — с тебя, звони опять этому своему капитану, пусть делает. Если тебе откажет, я сам ему позвоню, мои ребята на него материал нарыли — никуда не денется.
После очередной пляски вернулась Жанна. Присела на краешек стула, выпила рюмку водки, кинула в рот оливку и сказала:
— Bay! Тебе хорошо, дорогой?
Леха неопределенно кивнул головой — ему не нравился наряд Жанны, на который ушло слишком мало ткани и слишком много денег. Зарубежные мастера ухитрились пошить платье таким образом, что держалось оно только на вершинах грудей, полностью открывая спину. Ниже пояса начинались изображающие подол ленточки, а на животе был сделан вырез, оканчивающийся там, где у приличных девушек начинаются трусики. Жанна по случаю выхода в свет надела трусики-стринги, которые предметом одежды считались только по накладным, а в реальности сзади прятались между ягодицами, а спереди были меньше фигового листка.
Подошел очередной кавалер, и Жанна поскакала танцевать. Леха задумчиво посмотрел ей вслед, опять подивился фантазии модельеров и набрал номер Башметьева.
— А, это ты, — восторга капитан явно не испытывал.
— Помощь нужна, — без предисловий начал Леха. — Девятнадцать грузовиков, на два дня, за наличные…
— Ты охренел совсем, Леха, нет у меня столько — праздники же, кто отдыхает, кто в поездке, давай через недельку.
— Через недельку поздно будет, надо завтра утром, послезавтра днем освободятся.
— А сколько платишь?
— По штуке за машину, с водителем. Риска никакого. Все — в черте города, приехать, постоять и уехать.
— Годится! Через часик позвоню, скажешь, куда машины подавать.
Вернулась Жанна. Стоя выпила очередную рюмку, на закуску поцеловала Кастета в нос, жарко прошептала: «Я тебя хочу!» — и потерлась грудью о его ухо.
Леха с удовольствием подумал, что предстоит тяжелая ночь.
Менеджер Григорий Сахнов положил трубку и потер виски, новости были плохие, очень плохие и совсем плохие. Череда плохих новостей началась с самого утра.
Уже несколько дней по городу среди своих людей кружили неясные грозные слухи о Больших переменах. Сегодня эти слухи начади превращаться в конкретную информацию — с самого утра звонили друзья и доброжелатели, большинство из которых втайне желали Гришке Сахнову долгой и мучительной смерти и со злорадством в голосе сообщали под большим, разумеется, секретом, что наступает Великая эпоха Господина Головы, теперь уже совершенно точно — наступает. Сроки назывались разные, но все сходились во мнении, что Господин Голова — уроженец Питера и позволит родному городу спокойно отпраздновать юбилей, а уж потом…
Что будет потом, и подумать было страшно — это конец Исаеву, конец исаевской империи и конец исаевским людям. Причем это будет не конец карьеры, подобная перспектива Гришу Сахнова не пугала — небольшой счет в банке да прикупленный по случаю шато на юге Бургундии давали возможность до конца дней вести безбедную жизнь простого французского рантье, даже не промышляя виноградарством и виноделием, к чему вообще-то располагали и крестьянская натура Сахнова и бургундские плодородные земли.
Нет, конец карьеры Григория Сахнова не пугал, страшила его смерть, слишком уж высоко он поднялся по лестнице, выстроенной Исаевым, чтобы остаться в живых.
Голова разболелась еще больше, таблеток никаких, конечно, нет, надо вызывать секретаршу, Полину, блин, Федоровну, у которой целый склад медикаментов на все случаи жизни — от геморроя до насморка, но видеть Полину Федоровну с больной головой было совсем невыносимо, и Сахнов начал копаться в ящиках письменного стола.
— Разрешите, — в кабинет вошла Нелли, посвежевшая, отдохнувшая, пахнущая дорогим парфюмом и ментоловыми сигаретами.
— Садись, — махнул рукой Гриша и продолжил рыться в столе.
Наконец, в углу нижнего ящика он нашел упаковку «Экстези», фирменного, привезенного им из Амстердама, а не забодяженного доморощенными химиками в грязном питерском подвале. Не считая, высыпал в ладонь, подумал, что многовато, сказал себе — да и черт с ним — и бросил в рот.
— Гриша, если ты по делу, то давай и я пойду, у меня ж выходной сегодня, я на свидание тороплюсь…
— Свидание отменяется, у меня трех девок сегодня в больницу отвезли, одна померла, сейчас позвонили.
Сахнов с ненавистью посмотрел на телефон — в старые времена такому вестнику давно бы отрубили голову.
— Работать сейчас пойдешь!
— Гришенька, давай завтра, у меня правда свидание, я, может, замуж собираюсь…
— Некому, ты понимаешь, некому сегодня работать! Словно с ума все посходили, очередь уже стоит, я стриптизерок всех по койкам рассовал. Сегодня вместо стриптиза джаз-банд какой-то играет, а ты говоришь — свидание! Как там, кстати, эта наша новенькая, Лена, что ли?
— Ленка-то? Нормально! У них с Гоги такой роман закрутился, ты что! Прямо Даниэла Стил какая-то…
— Вот бери Лену, с ней вдвоем на сессию и пойдете…
Сессии в стиле «садо-мазо» проходили в двух специально оборудованных залах на третьем этаже.
Один представлял собой камеру пыток в подземелье средневекового замка, с горящими факелами по стенам, цепями, кандалами, веригами и прочими приспособлениями по истязанию женской плоти. Две или три участницы сессии входили в пыточную в рубищах из мешковины и черных капюшонах на голове.
Второй зал был исполнен в медицинском стиле — белоснежный кафель, сверкающие никелем инструменты, вместо оков — хромированные цепочки, участницы, соответственно, в белых врачебных халатах.
— Нет, Гриша, ей сессию не выдержать, и ты же говорил — ее беречь надо для чего-то…
— Выдержит не выдержит. Потом разберемся…
Начали свое действие таблетки, голова уже не болела, да и не было ее, головы, проблемы растворились в сладковатой розовой дымке, а грядущий приход господина Головы казался таким же далеким и нестрашным, как явление Антихриста…
И вообще — все тело, вся его кровь, сила и энергия начали стекать вниз и умещаться в члене, который вот-вот разорвет брюки.
Девушка Нелли все поняла, вздохнула, сказала:
— Работать так работать.
И начала расстегивать юбку.
Ночью, возвращаясь из ресторана, Леха с Жанной заехали в какой-то круглосуточный бутик, после долгих криков и топанья ногами выманили из подсобки продавщицу с задранной юбкой и размазанной по всему лицу помадой и купили у нее безумно дорогой будильник. Продавщица объяснила, что будильник исполняет огромное количество мелодий, достойных репертуара крупного симфонического оркестра с мировым именем, и выполнен по эскизам какого-то известного всему миру итальянца. Кастету надо было только, чтобы будильник поднял его в восемь утра.
Возможно, в восемь утра будильник исполнил весь свой классический репертуар, не исключено, что некоторые наиболее популярные композиции он исполнил на бис, но Кастет этого не слышал — он самостоятельно проснулся в половине десятого и то только потому, что ему приспичило в туалет.
Вернувшись в спальню, Леха заметил лежащее на полу и тихо напевающее что-то произведение итальянского дизайнера с фамилией, напоминающей название красного вина. Сначала он удивился тому, что кто-то ночью подбросил в его номер странное, ни на что не похожее и издающее музыкальные звуки изделие, потом он увидел стрелки и вспомнил, что это купленные ночью часы. Время, которое показывали причудливые часы, его обескуражило.