– Так банально? Ты стала знаменитой и бросила Чжонхо? Тот комментарий в твоем фан-клубе был правдой?
Дохи не ответила.
– Ну хорошо, подумаешь – бросила. Но почему ты молчала, когда среди фанатов появились подозрения, когда начали говорить насчет плагиата и выкладывать доказательства? Нет, ты не просто молчала, ты демонстративно показывала, как ты счастлива. Из-за тебя твои самые преданные фанаты набросились на Чжонхо, обвиняя в том, что он хранит молчание, не раскрывая истину.
Чем больше я думал, тем больше гнева вызывал поступок Дохи.
Казалось, что нераскрытая истина морально раздавила Чжонхо. Но он, бедняга, был вынужден хранить молчание. Внезапно мне стало невыносимо жалко этого несчастного забитого тихоню. Неужели он до сих пор любит девчонку, которая без малейших угрызений совести ведет себя так, словно не украла слова песен, а сама их написала. В таком случае я соглашусь с тем, что он глупейший из дураков!
– Может, тебе лучше написать Чжонхо и попросить у него прощения вместо того, чтобы писать фанатам, умоляя перестать ненавидеть тебя?
– Выслушай меня до конца. Напиши письмо фанатам с просьбой перестать ненавидеть меня, а под ним припиши постскриптум: «Я частично передаю Кым Чжонхо авторские права на мои песни».
– И ни слова о том, что это он писал стихи к твоим песням?
– Э-э… Если написать, что я частично отдаю авторские права, то все так и поймут. Необязательно писать дословно.
– Как раз-таки и нужно так написать, ведь авторство стихов принадлежит ему.
– Нет, не могу. Ведь фанаты разочаруются во мне и перестанут меня любить.
Я разозлился и пожалел, что даже не знаю, смогу ли вернуться домой или нет. Как же хочется вернуться. Первым делом после возвращения нужно отправить письмо в фан-клуб Дохи и сообщить, что стихи к ее песням на самом деле писал Кым Чжонхо.
Сущность членов жюри
Наконец-то вернулся Мачон. Он выглядел уставшим, но тем не менее сразу же незаметно для остальных вызвал меня. Я, Мачон и Саби уселись в их секретной комнате внутри дерева.
– Я не нашел связи между Дохи и Чжиндо. Когда они отправились в мир живых, их не связывала даже крохотная ворсинка. Они не жили в одном районе и ни разу не встречались при жизни. Не знаю, зачем Чжиндо поехал в город Квано двенадцатого июня, ведь он не жил там. Мы не знаем, что их может связывать, поэтому не в силах помешать ему, если вдруг он что-то замышляет.
Посидев с ними еще немного, я вышел наружу, но, не успев отойти от дерева на несколько шагов, остановился: «Может, нужно уточнить еще раз, сдержит ли он обещание отправить меня домой?»
Когда я снова протиснулся внутрь дерева, до меня долетели слова Мачона:
– У меня такое предчувствие, что этот отбор станет последним. Злополучная история дойдет до Всевышнего, это ведь всего лишь вопрос времени. Если это последний раз, хочется спасти хоть кого-нибудь. Как же быть? А если намекнуть, что судьи – они сами, может, кто-нибудь из них пройдет кастинг?
– Господин Мачон, у вас самого неприятности, а вы еще кому-то сочувствуете? Вы же обещали Всевышнему не подсказывать грешникам, когда добились разрешения на проведение кастинга. У меня и без того голова кругом из-за проблемы с Чжиндо и Ильхо. Поскорее бы завершить десятый тур без всяких происшествий. И если никогда больше не будет отбора на тот свет, это самое благоприятное решение для вас и для меня, – признался Саби.
– Я потому и говорю, что еще ни разу не было победителя. Мы начали дело, но не добились никакого результата. Эх, лучше бы вообще ничего не начинали.
– Вы сделали все возможное.
– А может, намекнуть им, чтобы представили себе то время, от которого они отказались? Это ведь не такая серьезная подсказка.
– Господин Мачон, я вас умоляю!
– Если они искренне задумаются о том времени, от которого сознательно отказались, у них найдутся слова, которые они захотят сказать себе, и тогда…
Мачон и Саби продолжали непонятный разговор.
Внезапно загремел такой сильный гром, что казалось, земля разверзнется под ногами.
Тяжелые редкие капли дождя упали на бескрайнюю равнину. Вскоре они сменились тугими потоками ливня. Из-за грохота воды невозможно было разобрать слова Мачона.
– Начинаем девятый тур кастинга! – раздался голос Саби сквозь шум дождя.
Никто не принял участия в девятом туре.
Дождь лил без остановки. Вода начала собираться на поверхности земли. Сидевшие на ней путники были вынуждены подняться и ходить туда-сюда.
Я глубоко задумался над словами Мачона, стараясь так и сяк собрать в одно целое три фрагмента сложнейшего пазла.
Члены жюри – это мы сами? Представить себе собственное будущее, от которого мы отказались? Мы захотим сказать себе что-то? В таком случае тринадцать членов жюри ~ это души оказавшихся здесь путников?
Я вспомнил судей, не произносящих ни слова. Из-за капюшонов их лица невозможно было разглядеть, но от них веяло безмерной мрачностью и тоской. Мне пришла в голову мысль, что наши судьи есть воплощение того, как выглядят души тех, кто не смог преодолеть на своем жизненном пути трудности и невзгоды, выбрав добровольный уход из жизни.
Есть ли среди этих тринадцати судей и моя душа?
Должна быть, если пазл собран правильно. Когда я подумал об этом, мое сердце бешено заколотилось, словно желая выпрыгнуть из груди. Мне захотелось увидеть вблизи покинувшую меня частичку моего «я», мою бессмертную душу.
Дождавшись, когда закончится дождь, я пошел к тому месту, где находились судьи, стараясь не попадаться на глаза Мачону и Саби. Члены жюри сбились в кучку, вглядываясь в залитую водой равнину. Я стал пристально всматриваться в их лица, наполовину скрытые капюшонами. Они все до единого были напряжены и лишены каких-либо эмоций.
– Простите, а кто из вас мой судья? – осторожно поинтересовался я.
Один из них слегка приподнял подбородок. В этот миг мое сердце радостно затрепетало в груди.
– Вы знаете меня?
Мне хотелось убедиться, что этот судья на самом деле является некой частью меня самого.
– …
– Я спрашиваю, вы знаете меня?
– …
– А вы случайно не На Ильхо?
Судья не ответил. Я пристально сверлил взглядом нижнюю часть его лица, оставшуюся неприкрытой капюшоном. Нос картошкой, пухлые губы и мягкая линия подбородка были очень схожи с моими. Но мне показалось бесполезным расспрашивать его дальше, и я отвернулся, чтобы уйти.
– Эй, Ильхо! – Мёнсик, бесцельно бродивший неподалеку, увидел меня и очень обрадовался. Он с радостью пожал мне руку.
– Дружище, говорят, ты вернешься в свой привычный мир? Мол, подтвердилось, что ты умер по ошибке, спасая Дохи? – он был очень взволнован.
– Кто вам сказал?
– Какая разница, кто сказал? Все знают об этом. Как здорово! Послушай меня. – Он повел меня в уединенное и тихое место. – Выполни одну мою просьбу. Если ты вернешься, пожалуйста, сходи к тому старику. Тому самому, который не получил зарплату. Я боюсь за него. У меня нехорошее предчувствие, что он сделает что-нибудь с собой. Ну сам посуди, здешние места ведь явно не курорт? Если бы я знал, что попаду сюда, ни за что бы не умер. Ты пойди и скажи ему, что нечего делать глупости, пусть проживет свой срок до конца, ему и так недолго осталось. Постой, дай вспомнить его адрес.
У меня защемило сердце при взгляде на Очкарика, обхватившего голову руками в попытках вспомнить адрес. Он действительно очень хороший человек, просто характер у него вспыльчивый. Если бы он полностью прожил отпущенный ему срок, боролся бы за бедных и обиженных, поддерживал бы их. Мне стало невыносимо жаль того времени, которым он не воспользовался.