красоте, ее очаровании. В этих стихах, подруга, он воспроизвел ее портрет и тем
обессмертил ее. Он берет бумагу, быстро чертит что-то нервной рукой, но вдохновение
быстрее руки. И он читает ей стихи. Они наполняют
8 Жоржи Амаду
72
комнату, птицы уже не поют, поет его красивый мощный голос:
К тебе приближусь замирая... Наверно, так в преддверьях рая Трепещет праведник
святой. Объят восторгом, сладко млея, Я поцелую грудь и шею... Свои объятья мне
открой! *
Сердце любовного полно желанья... Разум терзается жаждой познанья.
Он сменил, моя подруга, нежный флирт с еврейками на пылкую любовь к Эужении
Камаре. В 1866 году он в Ресифе — уже не робкий новичок, который мечтает найти
свой путь и свою любовь. Студент, вожак на факультете права, юноша в полном
расцвете своего гения, он становится во главе всей аболиционистской кампании в
Ресифе и завоевывает великую любовь своей жизни. Этот период — с апреля 1866
года, когда он уехал из Баии в Ресифе, до марта 1867 года, когда он с Эуженией и ру-
кописью «Гонзаги» возвратился в Баию, — один из самых значительных в его жизни и
творчестве. За этот год им была написана большая часть его лирических стихов и
значительное число «кондорских» поэм. Это период войны с Парагваем, это аболицио-
нистская борьба, это инцидент с Амброзио Португа-лом, это театр, Эужения,
журналистика, ссора с То
18* 116
биасом. И это прежде всего мечта об освобождении рабов, идея, которая в 1866 году
с помощью его стихов, подобно огню, распространяется из Ресифе по стране,
воспламеняя умы. Это и год его великой романтической любви. Эужения принадлежит
ему, он завоевал ее, отнял у мира только для себя. Идиллия в домике предместья
начинает занимать видное место в его лирике. В этом году он окончательно возмужал,
познал настоящую любовь и вступил в борьбу. Знаменательный, как никакой другой,
1866 год сделает его имя в стране самым известным. Он становится руководителем
партии, причем теперь университетские партии это отнюдь не обычные студенческие
группы, которые шумят в тавернах. Нет! Это нечто гораздо большее! Они сама мысль
страны, они новая формирующаяся культура, они олицетворение порыва к обновлению
и прогрессу. Эти студенты — Кастро Алвес, Руй Барбоза, Тобиас Баррето, Луис
Гимараэнс 1 и многие другие — дадут нашей литературе кондорскую школу, дадут
нашей политике республику, нашей социальной эволюции упразднение рабства. Это
обновление культуры — с Тобиасом Баррето, демократии — с Руем Барбозой, поэзии
72
— с Гимараэнсом. А с Кастро Алвесом — все это вместе взятое, да еще освобождение
рабов, республика, негритянская поэзия Бразилии и мечта еще о многом.
Кастро Алвес и Тобиас Баррето, лидеры студенческих групп, — в сущности,
лидеры всей страны. И некоторые различия между «революционностью» каждого из
них характерны также для двух революционных тенденций прогрессивной буржуазии
того времени. Гений Кастро Алвеса искал поддержки народа, чтобы поднять массы и
самому подняться с ними: в своей поэзии он предвидел будущее *, поэт шагал впереди
своего века *. Тобиас был человеком, который опирался на народ, чтобы подняться
самому до господствующего класса. И конфликт в театраль
1 Луис Каэтано Перейра Гимараэнс Жуниор (1847—1898) — бразильский поэт и
дипломат.
73
ной жизни Ресифе — романтическая ссора между Кастро Алвесом и Тобиасом из-за
возлюбленных, где борьба велась с помощью импровизированных стихов,— это не что
иное, как столкновение в другом плане двух культурных и политических тенденций
эпохи. В этом, 1866 году в Ресифе интеллектуальная Бразилия сталкивается с
Бразилией политической. Выявляются различные тенденции, происходит размежевание
даже внутри прогрессивной интеллигенции: Кастро Алвес — ее крайнее крыло.
Никакие побочные интересы не могут отвлечь его от политической линии, которую он
избрал для своей поэзии и своей жизни, — его идеи были его честью *. Никогда он не
поступился ни единым словом, а тем более идеей или делом ради легкой славы, успеха,
преуспевания в жизни.
В отличие от Тобиаса у него не было разработанной программы жизненной
карьеры. И никаких преимуществ он не хотел для себя. Поэт, агитатор и вождь, он
сделал почетным в Бразилии слово «политика» не только потому, что сам был