— Мошкин, Мошкин, — изумленно воскликнул Баландин, — да откуда в тебе злости-то столько. Ведь это уж безрассудство. Да тебя близко нельзя подпускать к святому народному делу. Ой худые семена сеешь, Мошкин. Вот мое последнее слово: чтобы и духу твоего тут не было. И моя вина, что я раньше не раскусил тебя. Не разглядел.
— У меня ведь, Сидор Амосыч, бумаги за вашей подписью. По бумагам все делал…
В кабинет вернулся Бедулев и привел сторожиху, которая громко топала мокрыми сапогами с загнутыми на толстых икрах голенищами, залила из дырявого ведра весь пол водой и стала мыть стол полными краевыми руками. Егор стоял рядом и держал письменный прибор и оловянную пепельницу.
— Чо, в самом деле, чисто ребенок, ну-ко удумал спать на столе, — выговаривала сторожиха Егору, потом в подол верхней юбки высыпала окурки из пепельницы, выбрала их из бочки фикуса и ушла. Баландин сел к столу, пошаркал ногами по полу. Бедулев чувствовал, что Мошкин чем-то озабочен, а предрика сердит, и хотел выйти, но Баландин остановил его в дверях:
— Бедулев, дворы-то с осмотром все обошли?
— Еще бы. Не по одному разу, которые. Даже Корнея Кормилыча не минули.
— Кто это?
— Учитель наш.
— А свой-то двор показал?
У Егора легкая повить бородки замаслилась улыбкой:
— Да ведь мой двор, Сидор Амосыч, светом горожен, небом крыт. Кругом бегом.
— Видел. Но и у тебя запасец хлебушка сделан, сказывают. Сколько мешков?
— Да откуль, Сидор Амосыч?
— Из чужой ямки. Велик ли остаток-то?
— Семья, ребятишки, Сидор Амосыч. Сызмала в батраках. Век без запасов. Покорыстовался. Взял, сукин сын, — Бедулев, причитая, снял шапку и стал колотить себя по голове. — Каюсь.
— Спасибо, — не запираешься.
— Я честный, Сидор Амосыч.
— Тюрьмой ведь пахнет.
— Одолели ребятишки вчистую. Фроська опять понесла. Сидор Амосыч, почитай, и дома не сплю. Задавлен который. Угнетен навечно. Сирота.
Мошкин, наглухо застегивавший свое пальтецо до верхней пуговицы, вдруг замер, выпучив глаза на Егора. Тот совсем ослабел духом.
— Ты это, Бедулев, какие мешки подгреб? Почему я не знаю? Что за мешки, спрашиваю?
— Из ямки у братанов Окладниковых.
— Черт возьми, — Мошкин схватил свой портфель и тут же бросил его: — Черт возьми. Неслыханный идиотизм: друг у друга, друг у друга. Никому нельзя верить. Ни на кого нельзя положиться. Да я же верил тебе, Бедулев, — Мошкин кинулся к Егору с укором, на что Егор ощетинился и замахал руками:
— У меня ребятишки, товарищ уполномоченный Мошкин, а из вашей веры щец им не сваришь.
— Вот теперь и судите, Сидор Амосыч, в каких условиях я работал. А вы говорите. Да это не село, это осиное гнездо, будь оно трою проклято. Шерстил я тут по разбору, да вижу, совсем ошибся. Нет, Сидор Амосыч, его, мужика, сколь ни вари, все сырой будет. Нету на него опоры у Советской власти. — Мошкин егозился в своем пальтеце, будто хотел сбросить его вяжущую тесноту, губы у него горели и сохли.
Баландин, сам будучи человеком страстным и напористым, невольно поддался искренней горячности Мошкина, в раздумье посовал ногами, вздохнул:
— Твою бы энергию, Мошкин, да на созидание — цены бы тебе не было, честное слово.
— Не сбрием собственников с лица земли народной, ничего не воздвигнем, Сидор Амосыч. Брить наголо! Подчистую брить.
— Да ведь подчистую брить, товарищ Мошкин, без штанов находимся. Из честных людей плутов наделаем. Вот один раб божий уже сподобился, — Баландин указал на Егора Бедулева.
Почувствовав, что Баландин сделался податливым, Мошкин осмелел:
— Я ухожу, Сидор Амосыч, и готов на крест, но и вы не правы. Не даст мужик хлеба через доброе слово. Фунта не уступит. Или мы возьмем собственника за глотку, или костлявая рука голода возьмет за хрип пролетарский класс. Нету середки. Сегодня я уйду в Ирбит, а завтра вы вернетесь и пошлете меня обратно сюда выколачивать хлеб у сусликов. А он утаен по занорышам, по ямкам. Вот товарищ Бедулев не даст соврать. — Мошкин сомкнул брови на Егоре — тот так и вскинулся:
— Ежели пошмонать, лежит, который, товарищ уполномоченный Мошкин. Верно это.
— То, что вы предлагаете, товарищи, окончательно разведет нас с мужиком. Ваш путь не только ошибочный, но и вредный. Силой сейчас ничего не докажешь.