– Это не смешно, – Хильмар отер пот со лба. – А почему он включился?
– Не знаю. Наверное, ему скучно стало, – ответила Ката.
– Эти комнаты тоже ваши? Весь дом ваш? – удивилась Сигрун и пошла вдоль по коридору. Ката и Хильмар вошли за ней в сумрак. Комнаты были выкрашены в белый цвет и пустовали. В некоторых из них из окон струился свет, так что в них было до неприятного светло.
– Я думала, только одна та квартира ваша. Почему вы не сказали?
– Я не знала, что это важно. Несколько недель назад мои соседи выставили дом на продажу, вот я и решила: «А почему бы нет?» Деньги у меня есть, так почему бы себя не порадовать и не создать себе уют? Я после этого развода так разбогатела… Сигга, милочка, вам тоже надо развестись с мужем. Хуже от этого точно не будет.
Ката остановилась в дверях той комнаты, где обнаружился телефон. Соулей не дали взять его с собой в клинику, и она попросила Кату подержать его у себя. В той комнате шторы были задернуты. Посередине стояла кровать с четырьмя столбиками, поддерживавшими балдахин, а с него до полу свисала белая кисея. На столике возле кровати лежал прибор, который тихо попискивал и мигал красным светом.
Хильмар с Сигрун с недоверием осматривали комнаты одну за другой, а потом Ката спросила, не желают ли они осмотреть и нижний этаж.
– Мы в кукольном домике, – добавила она. – Неважно, как мы сюда попали. И этажа тут два. На цокольном этаже игровая комната для престарелых белых мужчин и ресторан, где от мяса отрезали один-единственный кусочек.
– Где-где мы? – спросила Сигрун, нахмурив брови, а Хильмар, судя по всему, и не услышал, так как был занят тем, что смотрел по сторонам.
– В доме, – сказала Ката; они подошли к лестнице на нижний этаж. Люди слышат только то, что соответствует их картине мира. – Только извините, что у меня там бардак: я все еще обустраиваюсь, – бросила она через плечо, спускаясь вниз.
В конце лестницы остановилась. По всей прихожей стояли мебель и предметы из комнаты Валы и другие вещи, доставшиеся Кате после развода. Полицейские встали около нее и осмотрелись по сторонам. Многие предметы мебели были покрыты простынями, и все они выглядели удивительно печально в этом вечном полумраке прихожей; в беспорядке стояли лампы, дававшие резкий, но узкий круг света, на который было неприятно смотреть. Ката не помнила, чтобы включала их – и что вообще видела их, когда жила на Мысе.
Хильмар казался удивленным, и Ката понимала его. Лампы стояли, повесив головы, и напоминали людей, потерпевших неудачу; но все же было в них что-то веселое – как у тех, кто решил свести счеты с жизнью и теперь шатается везде и прощается со всем тем, от чего ему было тошно. Они бессистемно стояли там и тут между мебелью и бросали на предметы яркие круги света, образовывавшие путаный узор.
– Это ваша мебель? – спросил Хильмар, пробираясь между предметами, а Сигрун держалась поближе к лестнице.
– Большая часть этого принадлежит моей дочери, – ответила Ката. – А остальное было на складе на мысе Гранди.
– И вы сейчас забрали все это оттуда? – Он заглянул в один из ящиков.
– После того как я расширила площадь, места стало больше.
– Для чего? Я не понимаю: вы собрались устроить здесь комнату для вашей дочери? С ее мебелью?
– По крайней мере, я не собираюсь арендовать для всего этого складское помещение.
– Где кукольный домик? – спросил Хильмар; он трогал предметы, заглядывал под простыни, в мешки и коробки – и вид у него при этом был такой, словно ему можно творить там, что заблагорассудится, и он провоцирует Кату, чтобы она остановила его. – Помните, я заказал для вас ключ. Когда все мы еще были в одной команде. Вы сказали, что ваша дочь так любила…
– Мы в этом домике.
– О чем вы?
– Мы находимся прямо внутри него.
У Хильмара зазвонил телефон; полицейский извинился и ответил на вызов. Пока он расхаживал по прихожей, тихонько бормоча в телефон, Ката заглянула в боковую комнату, в которой когда-то были камин и бильярд. Она не помнила, чтобы недавно входила туда, – однако дверь была открыта. Комната была пуста, если не считать чучел звериных голов, которые она раньше видела там на стене.
«Десять голов, сорок ног», – именно так, если ей не изменяла память, говорил Кальман. Ката бросила взгляд на головы, затем прошла вдоль стены и сосчитала их.
Тринадцать.
На три больше, чем говорил Кальман, хотя, конечно, не стоило придавать значение его вычислениям; например, насчет сорока ног он был не прав, потому что некоторых из животных нельзя было отнести к четвероногим – например, орла и обезьяну.
Она что-то упустила из виду.