На фото Бьёртн кажется в два раза выше и мощнее среднего человека (фото Атли я не нашла), а на его коже – странный оранжевый налет. На губах едва заметная ухмылка, глаза круглые, почти детские, не выражающие ничего, что относилось бы к нему самому, никакого ощутимого чувства – только стойкость и наблюдательность; из-за этого мне даже показалось, что он видит, как я склоняюсь над компьютером.
В общем и целом, из этих обсуждений складывается причудливая смесь здоровья (бодибилдинг и спортивное питание) и весьма отвратительной личности буяна и насильника.
Согласно данным сайта судьи. is его «послужной список» короче, чем у его дружков. В двадцатилетнем возрасте ему вменялось нарушение ПДД, преступления, связанные с наркотиками, и он год сидел в тюрьме за три нетяжких оскорбления действием. А с тех пор – ничего.
17 апреля
Мне сложно понять, что общего у этого человека, Бьёртна, с моей дочерью. Ведь они нигде не упоминаются вместе, нигде ничего не было про Бьёртна и «труп, обнаруженный на Болотах». Как будто они из двух различных миров. Она погибла в одном, а он жив в другом.
А отчего она погибла? Оттого, что ее убили Бьёртн и его дружки. В одном из СМИ Гардар упоминается по имени в связи с указанием на местонахождение трупа, и везде тиражируется его рассказ о том, как он «прогуливался по берегу», а потом все сводится к тому, что «не исключена версия самоубийства». И нигде ни слова об Атли или Бьёртне, или об изнасилованиях, которые они совершали раньше, – о которых рассказал мне Хильмар. И ни слова об Эскьюхлид и девчушках весом в пятьдесят килограмм, которых Болик начинял наркотиками и подминал под себя. Только жареные новости о «рэкетире всея Исландии» – и журналисты, которые заискивают перед этим быком, словно мальчишки-конфирманты, и прямо не знают, с какой ноги сделать шаг.
Да и откуда бы они об этом узнали? Все наше общество буквально пропитано насилием. Его основы вот-вот рухнут. Общество плохих людей, совершающих насилие, и хороших, которые отвечают на него насилием же – и побеждают. Побеждает – насилие! Но разница между добром и злом в этой связи исчезающе мала. А мы – остальные – покуда апатично сидим среди всего этого кошмара и не знаем, что предпринять в первую очередь.
20 апреля
Пришла с дежурства вместе с Анной. Она недавно выпустилась с медицинского факультета, энергична и обычно слегка напоминает клячу, – но сегодня она показала себя с неожиданной стороны. Рассказала, что иногда в наши смены в больницу обращаются изнасилованные женщины и девушки. Я ответила, что знаю это. Мы поговорили о специальном отделении под названием «Скорая помощь жертвам сексуального насилия», которое располагается у нас. Дежурит один сотрудник, мы звоним ему, а потом все происходит по продуманному плану действий: особая комната, инструменты, уход и действия, обеспечивающие как можно более качественный и полный сбор улик, на случай если пострадавшая в дальнейшем соберется писать заявление в полицию. А потом мы звоним специалистам (в основном гинекологам), чтобы те взяли пробы, и юристу, который возьмет на себя юридическую сторону дела, если речь пойдет о заявлении в полицию. Я спросила Анну, называли ли девушки вообще изнасилование в качестве причины, из-за которой поступали в больницу. Она ответила, что бывает по-разному, но это не так важно – ведь она обычно сразу видит, что с ними произошло.
«А как?» – спросила я.
«А потому что они как привидения», – ответила Анна и тотчас закрыла себе рот, сказала «Извини», как будто обидела меня. Я сказала: «Ничего страшного», а она так разозлилась на себя, что бросилась вон. Я же говорю: энергичная. Мне она нравится, хотя, наверное, в подруги мне не годится по возрасту.
Ингу я вижу редко, Кольбрун – иногда. Мне нужно завести новые знакомства.
29 апреля
Только что поболтала с соседкой по дороге домой. Она работает психологом, и оказалось, что она лечила мою мать незадолго до ее смерти. Как тесен мир! Когда я назвала свое имя, соседка как-то странно на меня посмотрела, словно знала о том, что произошло. А может, она видела меня в психиатрическом отделении во время какого-нибудь припадка?