27 мая
Если Батори – это не Тоумас, то кто же? Я иногда об этом думаю – до сих пор. Мне приходило в голову: а может, поговорить об этом с полицией? Они могли бы раздобыть разрешение посмотреть, на чье имя был зарегистрирован этот абонентский ящик. По крайней мере, это был не Тоумас. Его поездки на почтамт в переулке Поустхусстрайти предпринимались с целью забрать посылки для кукольного домика. На будущее: прежде чем обвинять, надо не спешить с выводами, знать наверняка.
Перечитала письма Батори Вале. Сперва эту пачку напечатанных на машинке, а потом распечатки и-мейлов. Ничего не знаю…
28 мая
Сегодня с утра третий случай. Полиция взяла у меня показания и сказала, что, наверное, через несколько месяцев меня вызовут в суд. Поэтому я хочу как следует запомнить, что произошло. А еще – потому что ту девушку я знаю.
Это было во втором часу, и приемный покой заполнился теми, кто в выходные хватил лишку. Я держала распечатку с именем парня, следующего в очереди, как вдруг мое внимание привлекла одна девушка. Она сидела в самой глубине коридора возле автомата со сластями, уткнувшись лбом в колени, так что лица не было видно из-за светлых волос. Я спросила Хердис, сидевшую за конторкой, кто это, и получила ответ, что она только что пришла в сопровождении шофера такси. Он нашел ее в цветочной клумбе в Лёйгардаль; девушка была не в состоянии назвать домашний адрес, поэтому записали, что она поступила с высокой степенью опьянения.
Я заметила, что у нее идет кровь, а Хердис сказала: «Это что-то новенькое». Мы обе стали рассматривать девушку – и увидели, что ее колени в грязи, а колготки изорваны. Обуви на ней не было, из носа и из раны на плече текла кровь. Время от времени по ее телу пробегали судороги, свидетельствовавшие о высокой степени опьянения или повреждениях, требующих немедленного осмотра. Мы велели отвезти ее на каталке в смотровую, где попытались пообщаться с ней, но безрезультатно. Алкоголем от нее пахло не сильно, и мне показалось, что она была в шоке, при прикосновениях ежилась и время от времени тихонько всхлипывала. Ее волосы были грязные, слипшиеся, пряди вылезали, и в коже под волосами проступали точечные кровоизлияния. Над левой скулой было хорошо заметное покраснение, уже начавшее опухать; на щеках, подбородке и лбу царапины; спереди на правом плече и ключице – рана.
Я спросила о водителе такси, и Хердис ответила, что он оставил свое имя и номер телефона. Она пошла позвать Маргрьет, дежурившую в отделении «Скорой помощи жертвам изнасилования», а я тем временем остановила кровотечение на плече девушки. Она была в куцей курточке, надетой задом наперед, и мне пришло в голову, что одевал ее кто-то другой. В одном из внутренних карманов отыскались женские трусы, но – ни кошелька, ни документов. Закончив процедуру, я села рядом с ней, обняла ее и сказала, что здесь она в безопасности и я за ней присмотрю. Через несколько минут девушка выпрямилась и спросила: «Где я?» Я ответила, но она все равно повторила этот вопрос несколько раз, и я наконец узнала, как ее зовут: Соулей. Она сказала, что ничего не помнит. Я спросила, много ли она выпила, но девушка не помнила и этого.
Вскоре пришли Маргрьет и специалист, и, согласно плану действия, приняли бразды правления. Мне было поручено ассистировать им. Чтобы лучше представить себе, что произошло, мы дали Соулей подуть в трубку для проверки на алкоголь. Оказалось, что выпила она немного. Ее одежду сложили на отдельный поддон, и я надела на девушку майку и больничный халат; мы узнали имя подруги, которой можно позвонить, и начали судебно-медицинский осмотр. Кроме того, о чем я уже рассказала, у нее были глубокая рана на колене, содранная кожа и покраснения на пояснице, и слабый синяк на внешней стороне бедра: похоже, что ее волокли по земле. Я заказала для нее сканирование ушиба в затылочной области. Внутренняя сторона ляжек была залита кровью по причине выделений из влагалища, а на задней стороне ляжек и на заду были следы спермы. Пока у нее брали мазки из влагалища и заднего прохода, я гладила ее по голове и шептала слова утешения, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Соулей спросила про свои очки.
– Он забрал очки, – сказала она.
Я пошла звонить в полицию и ее подруге.
Откуда же я ее знаю? Я далеко не сразу вспомнила. Соулей – та санитарка, с которой я поскандалила в онкологическом отделении, которая забыла у одного пациента контейнер с едой, а я на нее накричала. Да и она вела себя не как ангел. Хотя какая сейчас разница… Три из четырех.
29 мая
Соулей положили в психиатрическое отделение через короткое время после того, как выписали от нас. Я посмотрела информацию о ней в нашей внутренней сети.