И как же невероятно, что я жива! Если б не врезалась в машину возле лодочной пристани, я погибла бы. Из разговоров с Сиггой я поняла, что прохожий тогда заявил в полицию о пьяном водителе, и в итоге меня нашли в помещении на складе, где я лежала, уже посиневшая.
24 июня
Мне пришла на ум странная мысль – не знаю, насколько стоит обращать на нее внимание… Я зашла на сайт «Филадельфии» и увидела, что программа у них абсолютно та же самая, что и раньше. Зайти, что ли, на бдение в выходной? Посмотреть, будет ли органист «глаголом жечь сердца людей»?
26 июня
Теперь вижусь с Соулей почти каждый день. В ней несколько разных человек; наверное, это меня в ней и привлекает. Она не похожа ни на кого из моих знакомых. Одна – невинна, как младенец, таращит глаза и стесняется, робко задает вопросы то об одном, то о другом, словно никогда и не жила. Другая – грубая, на уме у нее один секс, она задает неудобные вопросы и рассказывает мне больше, чем я хочу услышать (что как раз хорошо). Третья еще не родилась, но пытается воплотиться в жизнь, выучившись на ошибках двух других и став целостной.
Общаться с ней непросто, порой она меня задевает – но, в сущности, она хорошая и добрая. Когда у меня смена не ночная, я прихожу домой, немного отдыхаю, а потом зову ее на ужин. За едой Соулей выпивает, а иногда и я тоже с ней за компанию. А потом мы беседуем или смотрим телевизор, пока она наконец не уходит домой, чтобы напиться там до бесчувствия. Если до дому ее подвожу я, то мы иногда ездим «покататься», особенно в выходные, когда на Лёйгавег полным-полно народу. Некоторые ее друзья все еще торчат в барах, но Соулей туда больше не ходит, разве что изредка. Она говорит, что ей стыдно за себя: за внешность, за все свои поступки, – но подробно об этом не распространяется.
На улицах города невероятное количество в стельку пьяных девушек – впрочем, я об этом и так знала по ситуации в приемном покое. К полуночи они выходят на Лёйгавег на заплетающихся ногах – юбка задрана до самой шеи, тушь размазалась по щекам – и орут по телефону на кого-то, кто им изменил. Или ходят толпами, горланят песни, виляют бедрами и размахивают своими маленькими бутылочками. (Если на улице попадаются мужчины-иностранцы, то при виде такого буйного поведения они робеют, как девчонки, – но все же смотрят, как завороженные. А мужчины-исландцы слишком пьяны, чтобы о них можно было сказать что-то еще.) Иногда мы ехали за девушками, которые шли одни, нагрузившись алкоголем настолько, что с трудом переставляли ноги, и, кажется, вообще не соображали, куда направляются. Некоторых из них мы притаскивали к себе домой, чтобы проспались.
27 июня
Одна подруга Соулей сказала, что много раз на неделе видит Бьёртна и Атли в городе, обычно в баре «Б5» в переулке Банкастрайти или в «Востоке» на Эйстюрстрайти. Она говорит, что Атли вроде бы очень плотно сидит на кокаине, а Бьёртн сам никаких запрещенных веществ не употребляет, кроме стероидов, и что после того, как стал совладельцем бодибилдерского клуба, с наркоторговлей он завязал. Соулей говорит, Бьёртн известен тем, что любит молоденьких блондинок, таких, что только кожа да кости. Я ответила, что слышала про это в полиции.
Я спросила, «приставали» ли они к ней, а она не ответила; сказала только, что давно перестала ходить в такие «бодрые» местечки, где проводят время они, окруженные толпой фанатов и молодых девчонок, которых привязывают к себе с помощью наркотиков или денег.
28 июня
Мы с Соулей ведем похожую жизнь, ограниченную, без перемен. «И одинокую», – наверное, скажет кто-то. В больнице я беру себе все возможные дополнительные смены, режим сна вечно нарушен.
29 июня
Видели сегодня вечером Фьёльнира на Лёйгавег, с женщиной под ручку. Меня поразило, какой он плюгавый, – по рассказам я представляла себе другое. Мы поехали за ним по Лёйгавег в потемках, следили за ним, пока он не свернул в переулок и не вошел в «Пивбар». Соулей сказала: «Здесь собираются шарфики». Я спросила, кто это такие, и она объяснила, что это – противоположность «телкам» и «качкам», люди с высшим образованием, опрятно одетые, разговаривают о политике и думают, будто «что-то из себя представляют», а на самом деле просто быдло с дурацкими шарфиками на своих худосочных шейках. Она была очень сердита и, когда я отвезла ее домой, рассказала, что слышала, будто Фьёльнир нашел себе другую, которая была менее забитой копией ее самой. Это ее слова. Да и сама Соулей была более невинной копией предыдущей женщины, и так далее. Всех их Фьёльнир избивал, а потом они надоедали ему, и он заводил вместо них новых.