– Я получил ваше сообщение, – сказал он и сцепил руки на столе. – Не уверен, что вы понимаете, что делаете.
– А что я делаю?
– На сегодняшний момент раздобыть эту информацию сложно. А зачем она вам?
– Вы хотите знать?
Он помотал головой.
– Нет… Вы Интернетом не пользовались?
– Интернетом?
– «Гуглом». – Фридьоун улыбнулся. – Вбиваешь туда слово – а тебе вылезают другие слова или, если угодно, еще и картинки. Там есть все, что вам нужно. И так вы никого не подвергнете риску.
– Не смешно.
– Конечно, нет. Не так, как когда мы встречались в прошлый раз.
– О чем вы?
– Вам хотелось знать, когда Гардара выпустят из тюрьмы и куда он пойдет. Потому, сказали вы, что боитесь его и не хотите с ним столкнуться. Вы ведь так выразились? А сейчас он мертв.
– Да, я видела в газетах.
– Его пытали, чтобы получить от него информацию или чтобы припугнуть кого-нибудь. А потом подожгли комнату, чтобы замести следы. Вы не хотите спросить, кто это сделал? – Он улыбнулся, не сводя глаз с Каты.
– Очевидно, какой-нибудь добрый человек, – ответила та и посмотрела в окно. Через Кламбратун шла женщина с детской коляской. В еще большем отдалении по проспекту Хрингбрёйт бежал поток машин.
– Или нет… Полиция считает, что за этим стоят Атли и Бьёртн, но у нее нет доказательств. Мне сдается, что, по крайней мере, Атли исключается – у него есть алиби. На улице поговаривают, что эти приятели больше друг с другом не общаются, потому что Атли боится своего старого друга. И что не только полиция подозревает Бьёртна в том, что он не сдержал ярость. Атли думает, что на Гардара напал Бьёртн, потому что хотел наказать его за то, что Гардар указал, где находится труп вашей дочери. И что со своим наказанием он перестарался. Зато сам Бьёртн думает, что Гардар – это весть из Литвы, уж не знаю, чем эти друзья там занимались. Но полиции предстоит рассмотреть все версии, уж будьте уверены. И она, кажется, потеряла к Атли интерес – во всяком случае, временно. Они с вами связывались?
– А зачем им было это делать?
– Они наверняка так поступили бы, если б у них была какая-нибудь зацепка. – Фридьоун кивнул и улыбнулся. – Мало ли, вдруг вы кого-нибудь для этого наняли… Например, иностранца, какую-нибудь особую помесь профессионала и недотепы, с поддельным паспортом, но отсутствием судимостей…
– А зачем мне было бы снова обращаться к вам, если б у меня были такие хорошие связи?
– Хорошие связи? Халтура одна вышла!
– И все же, – сказала Ката, нагребая сахар в свою чашку. – Никого же пока не арестовали?
Фридьоун, побарабанив пальцами по столешнице, посмотрел на часы, словно торопился свернуть этот разговор.
– Когда-то я принадлежал тому миру, о котором вы говорите и к которому пытаетесь приблизиться. Но вам там делать нечего: то, что происходит там, для обычного человека слишком просто. В нем процветает только одно: все постоянно торгуются из-за денег, а насилие применяют, чтобы сберечь их или захватить. Это так называемое «дно общества» – социум в его самом оголенном виде, – и оно настолько примитивно, что из него можно слепить что угодно. Но туда нельзя просто заглянуть, туда в гости просто так не придешь, пальчик им не протянешь без последствий…
– Если вы на это намекаете, то я не собираюсь ничего себе представлять. Гардар, Атли и Бьёртн убили мою дочь и изнасиловали по меньшей мере восемь других девушек. Эти люди не должны разгуливать на воле; даже неясно, имеют ли они еще право на существование. Единственное, что нужно сделать, – остановить их.
– Вы это не можете…
Ката подняла руку и жестом велела ему замолчать.
– Я, по крайней мере, пытаюсь. Вы слышали, как один козел похитил девчонку, которая шла в школу? Обычный день в жизни молодой девушки из Хлидар. Но, как и многие до нее, она имела несчастье попасться на пути одному козлу – мужику, у которого куча проблем, он озабочен и не знает меры… И еще у него есть такое смутное представление, что насиловать – это нормально: так, слегка… И он заталкивает ее в машину, увозит на озеро Рёйдаватн и заставляет заниматься с ним оральным сексом, да еще и фотографирует это; а затем рвет ей девственную плеву и насилует ее, блаженствуя в своей мерзостности. А потом снова мчится в город, а девчонку оставляет – как ненужную вещь. А она и ее родня потом всю жизнь борются с последствиями. Вот вы бы с таким мужиком что сделали?.. Судья посчитал, что смягчающих обстоятельств у него нет; и все же, хотя максимальный срок за такие дела – шестнадцать лет, этого козла упекают в тюрьму всего на семь. А выпускают досрочно через три с половиной – четыре. И это справедливость?