– Я хочу, чтобы ОНА жила, - ни к кому конкретно не обращаясь, по слогам произнес Господин, не открывая глаз.
– Мне тоже будет жаль убивать ЕЕ, - поморщившись, ответил Мастер, и отвернулся, вглядываясь в окно, - Но я не представляю, что можно сделать в этой ситуации, не отменять же все.
– Вы что, рехнулись? - взвился Палач, оглядывая всю компанию возмущенным взглядом, - Предлагаете отменить ритуал? Пустить коту под хвост все, что мы проделали за эти годы? Отказаться от того, ради чего все и задумывалось? Давайте! Валяйте! Идите и объявите ваше мудрое решение толпе, которая собралась сегодня в Замке и жаждет чуда. Да они вас самих на жертвенник положат! Идиоты!
– Ритуал отменять нельзя ни в коем случае, - твердым голосом подвел итог спонтанно возникшей дискуссии Рыцарь, - Да и девчонка после наших экспериментов по подчинению, скорее всего уже никогда не придет в норму, если не окочурится в скором времени. Ей Господин со своей плеточкой, я думаю, будет долго являться, и после смерти.
Господин открыл глаза и посмотрел на Рыцаря, в его серых как февральское стылое небо глазах застыла мука, - Господи, как же я все это ненавижу, - прошептал он, стремительно поднялся и выскочил из кабинета, громко хлопнув на прощание дверью.
– Ну, и что будем делать? - провожая взглядом друга, произнес Мастер.
– Ничего, готовиться к ритуалу. А он остынет, и все сделает как надо, - убежденно проговорил Рыцарь.
Трое мужчин в молчании посидели еще какое-то время, затем, взглянув на часы, разошлись.
***Господин, не раздеваясь, навзничь лежал на кровати и мучительно искал выход из безвыходной ситуации, в которую загнал сам себя. Он прекрасно понимал, что с того самого момента, когда они надели ритуальные браслеты на девушку и те приняли ее, ритуал уже не остановить. Но мозг лихорадочно просчитывал все новые и новые способы по спасению Кэт.
Бередя открытую рану, с маниакальной настойчивостью крутились, не переставая, в его памяти воспоминания о последних минутах. Когда он, заигравшись во всесильного повелителя, своими руками сломал хрупкую душу девушки. Господин с ужасом вспоминал свое холодное бешенство, заставлявшее раз за разом опускать свистящую плеть на юное вздрагивающее беззащитное тело. И он уже никогда не забудет, что почувствовал, увидев остановившийся и вдруг за одно мгновение потухший взгляд ее лучистых глаз. В ту минуту весь мир рухнул на его плечи, придавив невыносимой тяжестью к земле. Осознание безвозвратной утраты пришло слишком поздно. Он вдруг с ужасом понял, что ни власть, ни бессмертие не нужно ему, если рядом не будет этого милого котенка, смотрящего на этот жестокий мир широко распахнутыми недоуменными дымчато-синими глазами.
– Будь я проклят! - раненым зверем закричал Господин, и его нечеловеческий крик пронесся по всем закоулкам Замка.
***К ритуалу все было готово, статисты, переодевшись в коричневые балахоны и закрыв капюшонами с прорезями для глаз лица, уже заняли свои места перед Храмом. В их руках ярко горели факелы, по всему помещению то тут, то там раздавались нервные вздохи и шиканья. Возбужденная толпа, ни на минуту не прекращала своего хаотичного движения. Напряжение все нарастало. Люди уже с видимым раздражением и нетерпением ждали главных действующих лиц.
Наконец часы пробили полночь, и толпа замерла. Неожиданно наступила гнетущая тишина. Четверо верховных жрецов в черных шелковых балахонах, предварительно закрыв капюшонами лица и надев священные амулеты со знаками четырех стихий, попарно вошли в спальню. На кровати, как на смертном одре лежала бледная обнаженная девушка. На ее теле яркими пятнами выделялись багрово-черные следы от плети, которой, не жалея, от души потчевали мужчины всю эту долгую неделю свою бесправную пленницу.
Кэт разбудили, заставили подняться и, обступив с четырех сторон, повели сквозь толпу, поющую на непонятном и каком-то неземном языке, печальную ритуальную молитву, к Храму. Двери растворились и впустили процессию в свою холодную черную темноту. Войдя в церемониальный зал, жрецы обошли против часовой стрелки все помещение и вступили в первый, впаянный в синие каменные плиты пола Храма, круг. Колышущееся коричневое море людей с высоко поднятыми в руках горящими факелами, послушно следовала за своими жрецами. После того, как первый круг был полностью заполнен всеми участниками церемонии, двери затворили. Пение продолжалось, не останавливаясь ни на минуту.