– За что ты так ненавидишь Анну? Она наша подруга, она сейчас жизнь за нас кладёт! – в тот миг я возненавидела Брабатуса всей душой.
– Она греховна. Она прогнила изнутри. Она такой родилась.
– Всякий греховен. Я тоже. И если ты, сэр Брабатус, желаешь смерти всем грешникам на земле, зачем ты тогда пошёл с нами?
– Ты не греховна, смелая дама. Находясь с тобой, те, кто греховен, делаются лучше, – Брабатус сказал это очень тихо и проникновенно. Я не ожидала, что этот чёрствый, консервативный и принципиальный мёртвый рыцарь может проявлять такую чуткость. – Я погорячился. Мне на самом деле жаль Анну.
– Анна не нуждается в жалости. Она пират. Для пирата нет ничего более ненавистного, чем жалостливые взгляды окружающих, – поправила я. – Джентльмены, я предлагаю пойти туда и помочь ей, чем тут стоять.
И хоть мне было очень страшно, я сделала несколько шагов вниз, в абсолютную тьму. Самое неприятное – фонарь не освещал практически ничего. Я на миг замерла, подумав, что там кончается батарейка. Что же делать, когда она кончится совсем?
Стены тоннеля-трубы сокро кончались. Спуск обрывался огромной воронкой – дырой диаметром метров пять. Теперь я поняла, как опасно было падать – всё скатывалось туда. За воронкой путь по тоннелю продолжался. Инетресно, как через неё пробираться? Анна стояла рядом с этой дырой, в боевой стойке, не шелохнувшись, как замершая перед нападением охотница. Громовым голосом она крикнула в дыру:
– Эй ты, букашка, выползай! Я тебе тут наваляю по самую ватерлинию.
Из дыры стали глубоко-глубоко доноситься жуткие и ужасные звуки. Это была невообразимая какофония рёва, клёкота, рокота, чавканья, скрипа, вопля и визга. Пульсируя по нарастающей, этот звук поднимался из глубин всё выше и выше. И через несколько мгновений оттуда влетел фонтан из чего-то белого и склизского!
Шакс отпрянул за выступ, увлекая меня за собой. Брабатус быстро переместился в другую сторону. Анна же стояла как стояла. Но она была очень бледной и почти прозрачной.
Выглянув, я взглянула на комки мессива. Они с шипением разъедали землю.
– Паутина демона-жука, – пояснил Шакс.
Эти белёсые ошмётки быстро испарились, и земля в том месте стала чёрной. Смесь тех ужасных звуков стала удаляться, прочь, опускаясь всё глубже и глубже…
– Когда он вернётся, я пойду туда. Меня не станет, – проговорила тихо Анна.
Я ринулась к ней. Шакс попытался задержать:
– Смельчак, назад!
Но разве меня удержишь?!
– Анна! – приблизившись, я увидела, что состояние призрака плохое.
Она была вся в ранах. Нет, это были не раны в прямом смысле этого слова. Это были битые пробоины, рваные дырки, из которых медлненно исходили светлые лучи.
– Она вытекает. Медленно вытекает из этого мира! Самый мучительный уход для духа! – проговорил Шакс, медленно подходя ко мне.
– Ничего. Я сдюжу. Вам ещё идти дальше, – Анна прошлась по нашим лицам очень печально.
Брабатус молвил:
– Возможно, в аду скостят срок твоего пребывания за благородный поступок. Признаю твою доблесть, хоть никогда не пойму и не приму тебя, висельница.
В его голосе прослеживалась неподдельная грусть. Я подумала о том, что то, что он ненавидит Анну – наносное. Они же вместе столько лет в усадьбе жили. Наверняка были у них и лучшие времена, периоды, когда они хорошо общались!
Вдруг… Звук, который почти ушёл вглубь, в толщу Земли, опять стал подниматься!
– Осталось совсем немного… – прошептала Анна.
Я ринулась вперёд. Шакс задержал меня и снова оттащил назад:
– Он знает, что делает. Брабатус! – позвал он рыцаря, который стоял рядом с Анной, словно прощаясь.
Рыцарь встрепенулся и подошёл к нам.
– Прячемся, – подсказал Шакс.
– Но там Анна… Должны же мы поддержать её! – попыталась я вернуться.
– Это невозможно. Демон-жук опасен.
А монстр всё поднимался и поднимался. Звук шёл громче и громче.
– Тонкая ничтока, хрупкая лесенка… – на фоне звука раздался голос Анны, воспрянувший, бодрый.
Это было последнее, что я услышала от Анны перед тем, как что-то огромное и мерзкое поднялось из глубин. От сплошного рёва у меня заложило уши и застучало в висках. По лицу градом катились слёзы, непроизвольно. Я не видела, что там, за поворотом. Хоть и рвалась посмотреть, помочь Анне, сжимала саблю до боли в костяшках пальцев. Шакс крепко держал меня. Я чувствовала его эмоции тоже – он скорбел. Из-за этого тоже я плакала. В какой-то момент его хватка ослабла.
Я вырвалась и выбежала из-за поворота туда, где разворачивалась трагедия. Где Анна Бони, Повелительница Морей, приносила себя в жертву.