– А если я сниму проклятье? Чёрный Ромб… – от мысли, что Скиталец исчезнет – такой могущественный, надёжный, прогнавший одним своим появлением кучу лярв с щупальцами, стало совсем плохо.
– Может помочь, – закивал монстр. – Если ты снимешь проклятье, ты перестанешь быть слугой Бафомета. Его энергия, потраченная на привязку тебя, Шакса и остальных слуг, может затянуться в Лезвие Слуги и прорвать печать Дагона. Он близко…
– Мы близко. Тёмный Лабиринт кончается, – подтвердил Шакс. – Бродильщик довёл нас.
– Значит, нужно произвести этот обряд с Чёрным Ромбом как можно скорее, – сосредоточенно проговорила я.
– Мощь Дагона сильна. Его нужно лишить силы, прежде чем ты сможешь воспользоваться книгой, – произнёс Скиталец.
Я в ужасе увидела, как он стал растворяться, исчезать. Теперь он не улыбался. А смотрел очень грустно на нас.
– Я сделаю это. Я смогу лишить его силы, – заявил Шакс.
Скиталец почти исчез…
– Я ощущаю, что Дагону помогает кто-то… Кто был тем, кого слуги Бафомета считали другом… – проговорил Скиталец.
Его голос раздался из совсем других измерений, слишком глухо и тихо.
– Что?! – ахнула я. – Кто ему может помогать?
– Да, ему помогают. Не верь…
Скиталец не успел сказать, кому мне нельзя верить.
– Кто может ему помогать, кто?! Если только… сам Икабод Неверри, которого он похитил, или Элеонора? – вздохнула я.
– Дагон нападает и на нас. Сущности, которых прогнал Бродильщик, возвращаются. Пошли быстрее, – Шакс приказал это командным тоном, схватил меня за плечо и почти поволок вперёд.
Я снова почувствовала знакомые жуткие звуки существ, которые меня чуть не съели. Они утробно рычали, перешептывались, приближались, подползали. Когда я оглянулась почти на бегу, темнота сзади меня шевелилась и мерцала сотней алчных ищущих шарящих щупалец.
– Это невероятно. Дагон прогнал Скитальца, – проговорила я. – О ком Скиталец пытался предупредить?
Было некогда думать. Мы бежали теперь уже конкретно. Палач наверняка мог перемещаться куда быстрее, телепортироваться, проходить сквозь стены, но он не стал убегать сильно вперёд, наоборот, помогал мне, направлял в темноте. Теперь мы, охотники на Дагона, шедшие в Катакомбу, чтобы убить его, превратились в добычу. Мне не нравились эти салочки. Шакс внезапно остановился. Я тоже. Он посмотрел на меня, я на него. В темноте я не видела его, только светящиеся красным глаза.
– Скиталец сказал, что Дагону помогает кто-то из наших, – отчётливо произнёс он.
– Брабатус тоже про это говорил, – выпалила я испуганно.
– Если Дагону помогает кто-то из наших – объясняется многое. Как пропали Икабод и Элеонора. Они не могут ему помогать. Ни один простой смертный не способен дать Дагону то, что может дать существо из других планов бытия, из других мерностей.
– Кто может помогать Дагону? Нас тут только двое. Но ты не можешь помогать Дагону никак, – проговорила я.
– Почему ты так в этом уверена? Почему ты мне доверяешь? – Шакс спросил это задумчиво.
– Потому что ты помогаешь мне, вот почему. Ты умеешь насылать кошмары, страдания, но не только. Ты умеешь насылать всё, что чувствуешь и испытываешь сам. Сейчас ты испытываешь растерянность, удивление тем, что сказал Скиталец – но никак не торжество или не желание скрыть то, что тебя вычислили. И я поняла, Шакс, почему ты насылал кошмары и страдания. Ты испытывал их сам, с самого начала, и ты хотел, чтобы кто-то научился тебя понимать. Со временем тебя научились понимать, и ты научился насылать другие ощущения. Ты не можешь помогать Дагону.
– Я бы предпочёл думать, что это я. Потому что если это Анна, Мелькор, Астр, Жак или Брабатус – то есть тот, кого мы встретим через несколько мгновений у Чёрного Ромба – то тогда это значит одно. Предательство одного из тех, кого я считал другом. Кого я защищал. И я виновен, что не вычислил. Не казнил его или её раньше. Я палач, я должен был.
– Дагон – Древний. Я кое-что читала о Древних, кое-что знаю. Древние ещё изощрённее, чем демоны в своих коварствах. Дагон сделал всё, чтобы ни ты, ни кто-то другой не смог вычислить его раба.
– Он был среди нас всё это время. Он или она. Он изучал все наши планы. Он передавал Дагону всё. Он подстроил то, что ты сейчас здесь. И что ты можешь умереть. Если бы я мог сам довести всё до конца – я бы не пустил тебя сюда. Ты бы осталась жива.
– Я пока ещё не умираю. И не планирую в ближайшие лет восемьдесят пять, – поправила я.
За этим разговором мы совсем забыли о наших преследователях. Вспомнили о них, когда поняли, что установилась кромешная тишина.
– Ты слышишь? – вздрогнула я. – Лярвы исчезли.