По мере того, как я развивала свою мысль, Скиталец, он же Тот, Кто Бродит Среди Книг, находил её весьма подходящей и привлекательной. Он всем своим видом выражал восторг по поводу моей сообразительности, скалился и кивал. И от этого казался мне – о, парадокс! – особенно милым созданием.
– Всё так и есть! – почти весело подтвердил он. – Девушка меня испугалась. Мне было очень жаль, что так произошло. Я ведь ничего не успел ей сказать даже, как она выронила нож и убежала. А я никого не боюсь. Зачем мне бояться? Страх – он мой друг. Я умею управлять им. Научился. Давно. Страх – это ведь что-то извне.
– Извне? Как это? Мне казалось, страх идёт изнутри. И когда человек побеждает свой страх, побеждает сам себя – этим он делает усилие воли над собой, и… – тут я поймала себя на мысли, что веду философские разговоры с монстром, который, в общем-то, не понятно что хотел и не понятно о чём сейчас думал, и я заткнулась.
– Поправлю тебя, хозяйка. Потенциальный враг меня боится, и из-за этого в безопасности эти книги. И он сам. Здесь есть опасные книги, очень опасные. Уж лучше пусть он умрёт от страха, чем от книги. Уж лучше пусть он убежит от меня.
Я рискнула задать вопрос, который пришёл мне на ум сейчас и за который я могла поплатиться жизнью:
– Это ты убил Хубертуса Лысого?
Скиталец вздохнул:
– Нет. Я начал тебе говорить об этом. Его убила книга.
– Книга? То есть она упала сверху ему на макушку и проломила череп? Должно быть, это была очень тяжёлая книга?
– Его убили Знания. Запретные знания из книги. Он открыл её и умер. Я пытался его предостеречь. Вместо этого он написал про меня ужастики, а сам – умер.
У меня голова пошла кругом. За окном светало. Скиталец слишком грустно посмотрел в сторону окна:
– Мне уже пора. Я подчиняюсь тебе, но ещё больше я подчиняюсь Ночи. На рассвете я ухожу в другие измерения. Но после заката ты можешь меня вызвать, тем же способом, каким освободила. Но перед тем, как я уйду, я расскажу тебе. Ты здесь, чтобы помочь своим друзьям, верно?
– Я здесь, чтобы снять с себя проклятье. Я потрогала какой-то нож. Бафомета, да. Который, вроде бы, твой начальник. Или уже нет. Экс-начальник, – пояснила я.
– Но проклятье Бафомета ты могла снять и без того, чтоб ходить сюда. Ты могла просто спуститься в Катакомбу. И сделать то, что должно. Однако, да, ты бы умерла тогда. Дагон бы тебе не дал сделать то, что должно. Я знаю, что ты хочешь убить Дагона, и я знаю, что убьёт Дагона. То же, что и убило бедного Хубертуса Лысого. Он так и не понял, что я хотел быть ему другом и слугой, – теперь он вздохнул с сожалением.
– Ты знаешь, как убить Дагона? И про Катакомбу? Но откуда, раз ты не покидал библиотеку? И откуда ты знаешь, что я хочу убить Дагона?
– Ответ – в твоих книгах. Которые ты читаешь. И которые ты пишешь, – Скиталец улыбнулся почти снисходительно, однако без издёвки, скепсиса и сарказма (как это сделал бы непременно Брабатус или Мелькор).
Я вздрогнула. Уже третью ночь я оставляла на столе в библиотеке книги, с которыми работала, и свои расследовательские блокноты, которые Скиталец обозвал "моими книгами"! А он всё читал! Непростительная ошибка для секретного агента – мои записи прочитал посторонний!
Но Скитальца можно простить. За всё. Ведь он сейчас скажет, как убить Дагона. Мне вдруг показалось, что он сделался блеклым, почти как полупрозрачный Шакс или едва видимые Анна и Жак.
– Что убило Хубертуса Лысого? Что убьёт Дагона? Подожди, не исчезай! – мне казалось, что Скитальца я больше никогда не увижу. То, что он "поклялся служить" мне верой и правдой – скорее всего блеф.
Какое существо будет служить, едва получив свободу? Оно сейчас смоется восвояси, гулять ночью по всем библиотекам Земли, и поминай как звали! А я останусь с носом! Я порывом выключила фонарь, подскочила к Скитальцу неприлично близко и схватила его за обе лапы – за те места, где у него располагались мощные покрытые шерстью предплечья.
Мои ладони почувствовали эту паранормальную, сверхъестественную шерсть. Я с надеждой заглянула в громадные жёлтые глаза. Он исчезнет. Что, если сейчас он вообще злобно рассмеётся и скажет "Не скажу, хахаха!"?! Ведь Брабатус предупреждал, что тут могут быть предатели, верить никому нельзя.