Побрившись и причесавшись, убрал на место раковину, после чего открыл спрятанный в стену шкаф с одеждой. Достал оттуда синие потёртые джинсы, серую футболку с длинным рукавом, тёмно-серые туфли и спешно нацепил всё это на себя.
На завтрак запланирован был хот-дог. Однако, открыв дверцу встроенного в стену холодильника, он обнаружил, что сосиска и булка сплошь усеяны красными точками. Такие же точки появились на сыре, на йогурте и даже на печенье, спрятанном в шкафчике по соседству. Все пластиковые упаковки пронизывали сотни крохотных отверстий.
– По ходу, опять тля развелась…
Увидев бегущее по полке шкафчика полупрозрачное насекомое, называемое стеклянным муравьём, Сократ с досады ударил по нему ладонью. На полке осталось лишь едва заметное мокрое пятнышко.
По нажатию кнопки из стены выдвинулся контейнер для мусора. Парень побросал туда все заражённые продукты.
Затем достал из холодильника неполную бутылку с прохладительным напитком, внимательно осмотрел её и открыл. Раздался характерный звук выходящего газа. Судя по всему, стенка бутылки пришлась не по вкусу вредителям. Сократ протёр рукой горлышко, сделал пробный глоток. Убедившись, что всё в порядке, вновь приложился к бутылке, за несколько мгновений опустошил её, отправил ёмкость следом за остальным мусором.
– Вот и весь завтрак…
Он открыл очередную дверцу, выбрал из десятков предметов баллончик с изображением муравья, перечёркнутого крест-накрест красными линиями, и принялся распылять средство, обрабатывая им холодильник, шкафчики и выдвижной стол, которым так и не пришлось воспользоваться этим утром.
…
Сократ быстро шагал по тёмным улицам-коридорам. Сибирь-центр – так назывался город, в котором он жил – располагался глубоко под землёй и, по сути, представлял собой одно огромных размеров здание. Освещение здесь было искусственное. Вечером в целях экономии работала половина уличных светильников, ночью – лишь четвёртая часть. К тому же на всей территории города, за исключением Центрального района, встречалось много разбитых, неработающих ламп. На окраинах попадались участки, где даже днём царила кромешная тьма.
Улицы были узкие, шириной от нескольких метров до одного. Местами они сужались настолько, что обычных размеров человек вынужден был передвигаться боком, протискиваться между стенами. Нередки были случаи, когда упитанные горожане застревали в таких проёмах не в силах выбраться самостоятельно.
Как-то в детстве Сократ, гуляя вместе с друзьями по заброшенному району города, наткнулся на мёртвого человека, застрявшего в узком переулке. И хотя было непонятно, отчего именно скончался несчастный, это событие оставило глубокий след в сознании парня. Сократ испытывал страх перед тесными проходами и всегда старался держаться от них подальше.
Высота улиц тоже была маленькая: два – три метра. Кое-где приближалось к полутора. Так что даже герою нашего повествования, при его относительно небольшом росте – метр шестьдесят семь – приходилось временами сгибаться.
Улицы Сибирь-центра, возможно, не казались бы такими узкими, если бы не мусор и не реклама.
Мусор был бичом подземного города. Центральные широкие бульвары дворники успевали своевременно освобождать от хлама с помощью электрокаров. В остальные районы они наведывались редко. Не хватало работников, и уборочные машины далеко не везде проезжали. Между тем в Сибирь-центре было принято регулярно менять технику, одежду и мебель. Всё, что устарело, отработало свой срок, а также мелкие бытовые отходы в специальных контейнерах (а порой и без них), по обыкновению, выносилось и ставилось прямо перед жилищем. Не удивительно, что за пределами Центрального района почти не было чистых улиц. На окраинах горы всякого барахла доставали до потолка. Местами они полностью перегораживали проход.
Рекламные плакаты толстым слоем покрывали стены города. Они были везде, на каждой глухой улочке, на потолках, на тротуарах и даже на ненужных вещах, выставленных за порог. Исключения составляли лишь двери квартир – клеить плакаты на них было запрещено. По тому, насколько углублена дверь относительно поверхности стены, можно было судить о толщине рекламного слоя. Где-то он достигал метра. Разумеется, для образования такого толстого «налёта» потребовалось не одно десятилетие.