– Нет… Это… просто не высказать… Вы все не можете меня понять… Никто не может меня понять… Ооой… как болит голова… Сердце моё, сердце… За что такие мучения? Всё, похоже, пора умирать… – с новой силой запричитала она.
Молодому человеку ничего не оставалось, кроме как молча выслушивать эти стенания.
…
Прошло больше двух часов, прежде чем Сократ сумел вырваться на свободу. Общение с бабкой так утомило парня, что поначалу он даже не планировал идти в этот день к кому-то ещё. Немного погодя, правда, передумал. Решил заглянуть по дороге к сестре. Она тоже жила рядом с родительским домом.
Липа отличалась спокойным тихим добродушным характером. Во всяком случае, такой она была до того, как вышла замуж. В последние годы характер сестры изменился. Она стала нервной, суетливой, печальной. Возможно, виной тому было появление сына Патрика, отличавшегося очень неспокойным характером. А ещё вернее, проблема заключалась в супруге Константине, в его нездоровом пристрастии к выпивке, которое год от года только усиливалось.
…
Дверь квартиры открыла сама Липа – молодая женщина, на полтора года младше Сократа, имеющая довольно сильное внешнее сходство с матерью – низкий рост, такие же черты лица, голубые широко посаженные глаза. Она, конечно, выглядела моложе Авроры, но в то же время – значительно старше своего настоящего возраста. На лице уже были заметные морщины. Тёмные круги под глазами свидетельствовали о частых стрессах и хроническом недосыпе. И ещё она была худая, вернее даже тощая – как человек, который очень мало ест или перенёс какое-то серьёзное заболевание. Такой измождённый вид Липа тоже приобрела совсем недавно – в последние пару лет.
Увидев родственницу, Сократ первым делом подметил синяки на её лице.
– Липа, привет. Я тут… шёл мимо. Подумал, почему не зайти? Сто лет у тебя не был.
– Да, правда. Давно не заходил, – тихим грустным голосом согласилась сестра. – Только я сейчас немного занята… Зак скоро с работы придёт. Надо ужин успеть приготовить.
С этими словами она развернулась и удалилась вглубь жилища. Сократ отправился следом.
…
Квартира Липы не сильно отличалась от комнаты Сократа – такая же узкая и тесная. К ней была только добавлена отделённая перегородкой кухонька – пять квадратных метров. Занимаясь готовкой, сестра то и дело перескакивала из одного конца кухни в другой, то приближаясь к расположившемуся за столом Сократу, то удаляясь от него.
Липа делала своё дело очень неспокойно. Она постоянно что-то недовольно бормотала себе под нос, критикуя, как правило, саму себя: «Нет, ну как же так?.. Вот я дура!.. Ну, что опять наделала!»…
Посуда никак не держалась в руках хозяйки. С регулярной периодичностью на пол со звоном или глухим стуком падали тарелки, ложки, стаканы. Один раз рассыпалась соль.
Сократ с опаской посматривал на четырёхлетнего черноволосого мальчугана – Патрика, который тоже находился здесь, на кухне, и путался под ногами матери. В очередной раз чуть не споткнувшись о ребёнка или уронив рядом тарелку, Липа покрикивала на него. Патрик послушно убирался в дальний, наиболее безопасный угол кухни. Но уже через минуту незаметно возвращался обратно.
Вообще, хорошо чувствовалась, что нервозность женщины передалась и её сыну. Ребёнок тоже вёл себя неспокойно: повторял одинаковые навязчивые движения, то и дело озирался на дверь, будто бы ожидая прихода кого-то, представляющего угрозу. Игрался очень странно – монотонно тарабанил об пол игрушками, словно пытаясь их сломать, произнося при этом по многу раз одни и те же нечеловеческие слова: «Вюка! Вюка! Вюка!.. Кысь! Кысь! Кысь!..» И ещё он постоянно норовил засунуть в рот пальцы, которыми буквально только что возюкал по полу.
Последнее особенно нервировало Липу.
– Патрик! А ну перестань! Вынь бяку! Кому сказала?! – эмоционально восклицала она, порой даже не глядя в сторону сына.
Испуганно посмотрев на мать, пацан немедленно отдёргивал руки ото рта.
– Холёсо…
– Патрюш! Помнишь, что я тебе говорила? Бактерии в животик попадут, потом больно будет. Хочешь, чтобы у тебя живот заболел?
– Нет, не хосю… – яростно мотая головой, отвечал паренёк.
– Ну а чего тогда?