– Сисяс, пап! Иту, – пискнул в ответ мальчуган и, топая коротенькими ножками, помчался к отцу.
– Ладно. Пойду, – ещё раз взглянув на Липу, шёпотом заключил Сократ. – Попробую всё-таки уговорить батька. И если чё, – Он движением головы указал в сторону входной двери, – моя комната не такая уж мелкая. На троих хватит. Приезжай.
Сестра молча кивнула в ответ.
Судя по бледному, безжизненному лицу девушки, этот жест не означал ровным счётом ничего, кроме того, что она выслушала брата, а теперь хочет, чтобы тот поскорее покинул квартиру.
…
…
Придя вечером домой, первым делом решил поужинать. Включил электрочайник. Распаковал пакеты с продуктами, купленными по дороге. Принялся намазывать бутерброды.
Однако не успел проглотить и кусочка, как запиликал домофон.
– Кто там! – громко спросил парень, продолжая заниматься готовкой.
– Добрый вечер, Сократ! Это я, Август, – ответил звонкий гулкий голос по включившейся видеосвязи.
– Август?
Облизнув нож, Сократ посмотрел через плечо. На двери появилось изображение стоящего у порога человека, одетого в белую как мел одежду священнослужителя. Это, действительно, был Август – одногодка Сократа, некогда живший по соседству с ним и учившийся в той же школе, разве что в другом, параллельном классе.
Когда-то Август был самым обыкновенным парнем. Они дружили, носились по улицам Сибирь-центра, играли в дворовое регби, охотились из рогаток на крыс и летучих мышей, лазили по Катакомбам. Но было это уже очень давно. Вскоре после окончания школы Август почему-то связал свою жизнь с церковью. Записался в монахи, отказался от всего «земного». Потом и вовсе сделался проповедником…
Август, впрочем, не забыл о старых друзьях. Время от времени навещал всех, с кем был знаком когда-то, чтобы рассказать о том, как важно и нужно посвятить себя «служению господу нашему единому»… Некоторые просто прогоняли парня, не желая слушать надоедливых проповедей. Иные, такие как Сократ, относились к нему спокойно. Выслушивали, даже иногда вступали в полемику.
В конце концов, Август не был так навязчив как сектанты, блуждающие по ночным улицам. Был доброжелателен, не докучал слишком долгими разговорами о боге: как правило, укладывался в несколько минут. С первого слова понимал, что ему здесь не рады. Иногда мог даже поговорить по старой памяти о чём-нибудь, не связанном с церковью: вспомнить прошлое, обсудить новую модель интерфона…
– Входи, – немного поразмыслив, произнёс Сократ.
Домофон распознал голосовую команду. Раздался писк. Дверь плавно отворилась. Человек в белом вошёл в квартиру.
Это был стройный парень, гладко выбритый, с длинными до плеч светло-русыми волосами, с застывшей на лице благолепной улыбкой. С тех пор как Август связался с церковью, улыбка практически никогда не покидала его.
– Ещё раз приветствую тебя, мой друг! – первым делом вежливо произнёс гость, переступив порог жилища.
– Здорово, Гус. Чёта давненько не заглядывал, – ровным, лишённым эмоций голосом отвечал хозяин квартиры.
Он отложил нож, выдвинул из стены раковину, чуть сполоснул руки. Затем принялся вытирать их полотенцем, повернувшись к приятелю лицом.
– И не говори. Церковных дел очень много в последние дни… Даже не успеваю навещать старых знакомых… – с лёгкой грустью посетовал Август. – Впрочем, это не беда. Если дела угодны богу, то мне только в радость заниматься ими. А как ты поживаешь? Работаешь? Жениться не собираешься?
Проповедник остановился точно посредине комнаты. Хотя диван был разложен, он, похоже, не собирался садиться.
– Работаю. Жениться не собираюсь. Пока…
– А как отец, мать?
Сократ пожал плечами:
– Да всё нормально вроде… Вот, только что у них был. Живы-здоровы… Ты бутеры будешь?
– Нет, нет, что ты! – выставив руку ладонью вперёд, отказался от предложения гость. – Сегодня постный день, никакой животной пищи…