Сократ, конечно, мог бы обратиться в службу Контроля. Дождаться, когда через полчаса – час прибудет пара сонных, недовольных сотрудников. Потратить ещё полчаса на выслушивание их нотаций, заполнение длинного электронного бланка заявления и подробное описание всех обстоятельств произошедшего. Затем попытаться вместе с блюстителями правопорядка ещё раз вызвать соседей на разговор…
Но он предпочёл иной вариант. Оделся, погасил щелчком свет в квартире и, выйдя на улицу, отправился гулять по ночному городу.
…
Сократ редко оказывался ночью на улице. Такое бывало, только когда он возвращался пьяный с вечеринки. Или когда, после свидания с девушкой, шёл домой, дико уставший, готовый в любую секунду упасть на кровать и тут же вырубиться. И в том, и в другом состоянии парень не смотрел по сторонам и ничего не видел вокруг себя. Тем более ничего не замечал он в эту среду, когда носился взбудораженный по Сибирь-центру со сломанным телекомптером в руках.
Сегодня всё было по-другому. Сократ, пожалуй, впервые бродил один по тёмным улицам без цели и направления, совершенно никуда не торопясь. И хотя фонари горели точно так же, как и ранним утром, когда он шёл на работу, атмосфера отличалась разительно.
Улицы не пустовали. Они жили какой-то своей особенной жизнью. Не такой, как днём. Не такой, как утром или вечером. Совершенно иной жизнью.
…
Наверное, больше всего было бомжей. Сократ вообще не ожидал, что в городе проживает столько бомжей. Они держались небольшими группами – по два – три человека, разговаривали на примитивно-матерном языке, похожем на звериное рычанье.
Бездомные были заняты собирательством. Они ковырялись в грудах хлама. Тащили куда-то старые вещи, очевидно, подобранные на улице. Или же большие драные мешки, о содержимом которых оставалось только догадываться.
Некоторые выясняли между собой отношения – ругались и даже дрались. Выглядело всё так, будто они делили территорию и было это делом совершенно обыкновенным.
Так же часто попадались люди, имеющие явное отношение к криминалу. Со специфическими наколками, одетые, в отличие от бродяг, аккуратно и модно, разговаривающие на легко отличимом от обычного языка воровском жаргоне.
Бандиты с любопытством поглядывали на спокойно прогуливающегося молодого человека, словно выясняя, нет ли смысла попытаться «чего-нибудь стрясти с этого фраерка». Но, очевидно, Сократ не представлял для них особого интереса: на нём не было золотых колец и дорогих гаджетов, он не носил рубашки и брюки элитных брендов…
Рядом с «блатными ребятами» не наблюдалось бомжей. Зато обязательно несли вахту «ночные феи» – девушки лёгкого поведения, одетые в коротенькие юбочки, полупрозрачные топики, в длинные сапожки выше колен и облегающие платья с большими вырезами на животе, спине и груди. Они стояли рядочками, прислонившись к стенам и, коротая время в ожидании клиентов, о чём-то вяло общались друг с другом, или же с невидимыми собеседниками по интерфонам, или же ковырялись в планшеттерах. Проститутки выделялись на фоне пёстрой настенной рекламы благодаря специальным светящимся и переливающимся различными цветами лентам, обхватывающим их руки, ноги, шеи и даже туловища. Эти ленты-обручи являлись едва ли не главным атрибутом «ночных фей» подземных городов, отличавшим их от простых девушек, по какой-то причине оказавшимся в столь позднее время на улице.
При приближении Сократа красавицы сразу оживали, начинали подмигивать ему, подзывать к себе взмахами рук, аппетитно облизывать губки, принимать пикантные позы, выставляя в наиболее привлекательном виде свои «главные аргументы». Некоторые заманивали парня нежными голосами:
– Ну иди сюда, мальчик!.. Я вся твоя, мой сладкий!.. Чего ждёшь, давай уже, решайся!.. Ты бабосики сначала отсыпь, потом смотри, сколько влезет!.. Сегодня скидочку сделаю! Всего пять сотен за час!..
Некоторые подходили к молодому человеку, и даже пытались прикасаться к нему, надеясь таким образом пробудить в потенциальном клиенте непреодолимое желание. Порой он и сам случайно задевал девиц, в силу узости улиц подземного города. А когда становилось очевидным, что рыбка всё-таки не попалась на крючок, за спиной путника нередко слышались оскорбления и ругательства.