– А кто тебе такое сказал? Не мать случаем?
– Ну, может, и она…
– Тогда понятно… Мамка мне уже все уши прожужжала своими нравоучениями. Как будто они с отцом друг другу не изменяли.
Такой поворот несколько шокировал Сократа. Он уставился на собеседника изумлённо, с приоткрытым ртом и округлившимися глазами.
– А что?.. Ты… думаешь?..
– Ну, во всяком случае, батёк-то точно. И не один раз, – с полной уверенностью заявил брат. – Ты разве не помнишь баб, с которыми он мутил? Например, с золотыми волосами одна такая была, и с большими титьками. Лет на десять его моложе. Она, кстати, мне самому нравилась…
– Но ведь это п…
Молодой человек прервал свою речь на полуслове. Он нахмурился и опустил взгляд. В голове промелькнул образ большегрудой златовласой дамы. Лет двадцать тому назад эта женщина, действительно, время от времени появлялась рядом с Валентином… когда рядом не было матери. Однако до сих пор у Сократа даже мысли не возникало, что знакомая отца на самом-то деле являлась его любовницей. Но если не любовницей, то кем же ещё? Платон был старше на пять лет – он, конечно, видел и понимал тогда намного больше…
– Это нормально, брательник. У всех мужчин бывают любовницы. Просто ты молод и неопытен. Вот проживёшь десяток с одной – тогда и поболтаем с тобой о том, что хорошо, а что плохо.
– Полагаешь?
– Конечно! Человек рождён, чтобы наслаждаться… а не страдать всякой фигнёй. Так что… завязывай с этим.
Платон остановился и повернулся к спутнику лицом. В разговоре наступила пауза. Какое-то время братья просто стояли и смотрели друг другу в глаза.
– Не парься. Живи в своё удовольствие, – несколько секунд спустя с улыбкой заключил гладко выбритый, ухоженный, одетый в дорогой, модный костюм мужчина. Он развёл руки в стороны, как бы давая понять, что не видит других вариантов.
– Просто я думаю…
– Думать вредно. Соображать надо. – Платон взглянул на интерфон. Потом похлопал собеседника по плечу. – Ладно, Сок. Если хочешь, давай обсудим это в другой раз. А сейчас нам лучше разделиться. Договорились?
– Хорошо, – ещё немного поразмыслив, кивнул Сократ
– Тогда до встречи.
– Пока, Плат.
Вскинув кверху руку на прощание, мужчина последовал дальше. Сократ продолжал стоять посреди улицы с серьёзным выражением лица, наблюдая за удаляющейся белой, с серебряными узорами, спиной.
Уже довольно скоро брат растворился среди пёстрых видеоплакатов и десятков жителей Сибирь-центра, идущих куда-то по своим делам.
…
…
Спустя час он переступил порог тётиного жилища.
Шестидесятидвухлетняя Мира жила вместе с молодым холостым сыном Игорем на северо-востоке города в крохотной двухкомнатной квартирке. Последние несколько лет у этой семьи была, по сути, одна, но очень большая проблема. Игорь сидел на наркотиках: употреблял время от времени «пыль». Когда завязывал с этой ерундой – всё сразу налаживалось. Тётя Мира становилась довольной и счастливой, принималась готовить, наводить порядок и чистоту. И сам он приободрялся: устраивался на новую работу, загорался какими-то идеями, строил планы на будущее… Когда в очередной раз срывался – атмосфера кардинально преображалась: во всём доме воцарялись депрессия, безысходность и запустенье.
Сегодня был второй вариант. Сократ понял это сразу, когда увидел заплаканную, убитую горем Миру, сидящую на стуле напротив входной двери посреди неубранной комнаты.
Женщина внешне отдалённо напоминала мать. Правда, была заметно полнее Авроры, шире в бёдрах. И выражение лица её казалось на порядок «трагичнее». Мешки под глазами, сильно обвисшие щёки, загнутые книзу уголки губ, глубокие носогубные складки – собственно, такой страдальческий вид было у тёти всегда, даже в те дни, когда Игорь не баловался «пылью». А ещё от сестры Мира отличалась более пышными тёмно-коричневыми волосами. К слову, платье на женщине тоже было коричневое. Она редко носила одежду каких-либо других цветов.
– Здравствуй, тётя Мира! – с ходу поприветствовал хозяйку Сократ.
– А… Сократ… Это ты?.. Привет… – печальным хрипловатым голосом пробормотала тётя.