Но не осуждали.
Наоборот.
С одобрением смотрели на мою наготу. — Мы подозреваем, что ты шпионка.
Имперская диверсантка.
Можешь ли ты доказать обратное!»
«Ээээ!» — Я проблеяла.
Поняла, что неправильно повернула шапку.
Не в ту сторону повернула.
ВОЕННУЮ ФУРАЖКУ НОСЯТ КОЗЫРЬКОМ ВПЕРЕД.
Я снова повернула шапку.
И…
Пропала с экранов охраны.
Жухраи забеспокоились
«Консомэльский!
Куда делась девица?
Голая девица?»
«Моногомер! — Второй охранник паниковал. — Вот она была.
И нету!
Мы проморгали.
Пропустили имперскую шпионку.
В нашу жухрайскую цитадель допустили!»
«Консомэльский! — Жухрай за лацканы кителя потянул к себе товарища. — Ты видишь девицу?
Голую девицу видишь?
Ту самую?»
«Нет.
Моногомер.
Я не вижу девицу!
Но она у меня в памяти.
В памяти осталась.
Ярким пятном блистает.
В памяти моей».
«Нет девицы — нет проблемы.
Нас не расстреляют.
Ведь мы никого не пропустили.
Экраны голографов пустые.
Система охраны молчит.
Нам девица почудилась».
«Почудилась девица!
Я ХОТЕЛ БЫ, ЧТОБЫ ОНА ЕЩЕ ПОЧУДИЛАСЬ!
Разочек.
Или два разочка…»
ЧТОБЫ МЕЧТАТЬ, НУЖНО, ЧТОБЫ СНАЧАЛА ПОЧУДИЛОСЬ.
«Милости мне не надо, — я прошла в цитадель. — Просто хочу.
Увидеть Сильвию».
Я обратила внимание на поваров.
Они несли судки.
Подносы.
Пакеты.
«Несут еду.
Значит, будут кого-то кормить». — Я догадалась.
«Харасмент! — Один из поваров схватил кексик.
Маленький кексик с шоколадом. — Лейтенантка Сильвия заказала кексики.
Я съем парочку.
От лейтенантки не убудет.
Она, наверно, считать не умеет!» — Повара захохотали.
«Гады!
Убийцы!
Жухрайские воры! — Я разозлилась. — Обделяют!
Обделяют мою подругу.
Жрут ее кексики».
Тут повар Харасмент уронил кексик.
Поднял.
Сдул с него песок.
Опустил обратно в пакетик.
«Неслыханно!» — боль душила меня.
Слезы меня заливали.
НЕ ПОДНИМАЙ И НЕ ЕШЬ С ПОЛА.
Я пристроилась к поварам.
Они вошли в лифт.
Грузовой лифт.
Лифт очень тесный.
«Софийский? — Повар оглянулся. — Не толкайся».
«Я не толкаю тебя, Петруччо.
Я к стенке прижался».
«Софийский.
Мне показалось, что ты бедром прикоснулся.
Ко мне.
Бедро у тебя горячее.
И голое бедро».
«Нет, Петруччо.
Мое бедро не голое.
Бедро под штаниной.
Но в другом ты прав.
Бедро мое горячее».
«Только бы не начали обыск, — я присела.
Ведь бедро было мое.
Которым я прикасалась. — В лифте меня сразу обнаружат».
К счастью для меня лифт остановился.
Мы вышли в просторный зал.
«Аналитический отдел, — я сразу догадалась. — Куча работников.
Считают.
Рассматривают.
Совещаются». — Я же следовала за поварами.
ЧЕМ БОЛЬШЕ НАРОДА, ТЕМ БОЛЬШЕ ЕДЫ НАДО.
«Обед прибыл!» — радостный гул разнесся по залу.
Только из левого угла не вопили.
Потому что в левом углу сидела Сильвия.