Тщательно промыл найденное.
Разложил драгоценности сушиться.
Любовался дорогим блеском.
Вдруг я услышал всплеск.
Затем — нежное пение.
«Русалка? — я обеспокоился.
За драгоценности обеспокоился.
Сгреб все в узел.
Спрятал узел за камнем. — Нет.
Русалок не существует. — Я подкрался.
Раздвинул камыши. — Атаманша пираток!
Купается.
Одна.
И без охраны!
Что ее сюда принесло? — Я огляделся.
Искал веревку. — Вот и заложница.
С атаманшей я выберусь.
Улечу с этой планеты.
Но как ее связать?
Чем? — Мой взгляд упал на платье.
Легкое шелковое платьице.
Атаманша оставила его на ветке саксаула. — Подойдет! — Я подполз.
Стащил платье с ветки.
Свил из него веревку.
Затем прошел вверх по течению.
Нырнул.
Плыл.
С широко раскрытыми глазами плыл.
Увидел очертания.
До боли знакомые очертания.
Идеальное тело космопиратки.
Я вынырнул.
У нее за спиной вынырнул.
Схватил атаманшу.
«Крокодил!» — Атаманша пропищала.
«Угадала.
Почти крокодил». — Я связал ее руки.
КАЖДЫЙ МУЖЧИНА ПО-СВОЕМУ КРОКОДИЛ.
«Трухильдейр? — Атаманша распахнула глазища.
А глазища у нее — огого. — Как?
Ты же похоронен».
«Я ожил.
Воскрес.
И вернулся к тебе, — я прорычал с сарказмом. — Мое солнышко!»
«Надо было тебя посадить.
На кол посадить». — Атаманша космопираток побледнела.
ТЕ, КОТОРЫЕ НА КОЛУ СИДЯТ, НЕ ОЖИВАЮТ.
«Охрана?
Твои подружки? — Я оглядывался по сторонам. — Ты одна?»
«Очень.
Очень одна.
В минуты печали.
Я прихожу на речку.
Отдаюсь на волю воды.
Смываю свои страхи.
Свои преступления смываю».
«Мое сердце бешено колотится, — я признался. — Ты — мой пропуск.
Пропуск на волю.
Я беру тебя в заложницы.
Улетим вместе.
Потом я высажу тебя.
Высажу на какой-нибудь планете.
Видишь, я не злой.
Не столь садист, как ты.
Как все вы…
Космопиратки.
Ты жалеешь, что не посадила меня на кол.
Вы меня живым похоронили.
Я же тебе оставлю жизнь».
«Очень благородно, — атаманша шипела.
Смотрела в воду. — Возмущаешься, Трухильдейр?
Угрожаешь девушке?
Я — беззащитная девушка.
Слабая.
Ты же ведёшь себя.
Бесцеремонно ведешь».
КОГДА НЕ ОБРАЩАЮТ ВНИМАНИЕ НА ДЕВИЧЬЮ НАГОТУ, ТО ДЕВУШКУ ЭТО ЗЛИТ.
«Атаманша! — Я заржал. — У меня нет слов.
Нет больше слов.
Я не обольститель.
Но я — капрал.
Капрал космодесантник.
Тошнит после могилы.
Тошнит от твоей наглости.
Я бы выплеснул содержимое желудка.
Но…
Благодаря твоей воле…
Мне не дали еды.
Кусочки хлеба только.
Апельсины.
Апельсины, которые я ел потом — не считаются».
АПЕЛЬЛСИНЫ НИГДЕ НЕ СЧИТАЮТСЯ.
«Грубиян, — атаманша фыркнула. — Грубиян и дурак».
«Но!
Но!!
Но!!!
Сбавь обороты, коза.
Я теперь главный!»
Я подвел атаманшу к камню.
Не отпускал ее.
Ноги у нее длинные.