— Кантоци!
Ты извиняешься за то, что не видел меня?
На страницах?
На великосветских приемах?
Империя наша огромная.
А я…
Мой бизнес процветает.
Я себя не афиширую.
Мой род — знатный.
Старинный знатный род.
И тут же себя упрекнула.
Молча упрекнула:
«Разболталась…»
ЯЗЫКОМ БОЛТАТЬ — НЕ СУП ВАРИТЬ.
— Каталина, — сосед взял Каталину за руку. — Могу я откровенно?
«Ого, — Каталина подумала.
Но руку не убирала.
Может быть, так принято у богатых.
Сразу хватать за части тела. — Рука у Кантоци влажная.
Мягкая.
Неприятная ладонь.
Как улитка.
Нет.
Улитка приятная.
А ладонь Кантоци — нет».
— Откровенно? — Каталина изогнула левую бровь.
— Ты мне нравишься, Каталина.
Как девушка подходишь.
Может быть мы с тобой?
«Началось», — Каталина подумала.
И сказала с улыбкой:
— Кантоци!
Я — девушка не простая. — Сразу дала понять. — У тебя хватит средств на мои капризы?
Сможешь ли ты меня удовлетворить…
Духовно удовлетворить?
Есть ли у тебя силы?
— Я!
Йа. — Кантоци расправил плечи. — Я все могу.
РАССКАЗ БОГАТЕНЬКОГО КАНТОЦИ.
Мой отец — хозяин голографического медиа в Северной Префектуре западных Галактик Северо-Восточной части нашей Империи.
Я его — единственный сын.
Он дал мне имя — Шарль.
Но я сменил имя.
Шарль — не серьезно.
Шарль не может управлять капиталом.
Я же надеялся управлять.
Со временем капитал отца должен был перейти ко мне.
Поэтому я взял имя легендарного охотника – Кантоци!
Звучит же…
Когда мне исполнилось восемнадцать, меня посетила моя кормилица.
Да.
Моя кормилица Германика не постарела.
Она даже стала еще свежее.
«Кантоци! — кормилица спросила. — Ты помнишь вкус моего молока?»
«Уже забыл, — мое сердце затрепетало. — Вкус твоего молока…»
«Я могу напомнить.
Как раз у меня сейчас молоко.
Я подкармливаю сына чиновника Лю».
Германика освободила левую грудь.
Я наклонил голову.
Поцеловал полукружие соска.
Лёгкая радость сорвалась с губы кормилицы.
Я прильнул к ее.
Не думал, что молоко кормилицы может быть тончайшим деликатесом.
Мне хотелось.
Чтобы это длилось вечно.
«Кантоци!» — Прозвучало как вздох.
Или иступленный крик.
«Ты — вкус моего детства», — я скользил губами.
Германика протянула руки.
Сомкнула их за моей спиной.
И стала медленно притягивать.
К себе притягивала.
ПРИТЯГАТЕЛЬНОЕ ПРИТЯГИВАЕТ.
Я ощутил прикосновение.
Прикосновение нежной кожи.
«Кормилица.
Германика.
Ты — как мед».
Я, словно нектар пил.
Амброзия.
Напиток богов.
«Не верю, что кожа может быть настолько шелковая».
Я гладил спину Германики.
Ее руки.
Округлые бедра.
«Кантоци!
Ты делаешь, что-то не то».
«Германика.
Моя кормилица.
Я вырос.
Ты думаешь, что я не понимаю? — Я жадно.
На миг оторвался от нее. — Ты хочешь это остановить?
Но сможешь ли?»
«Нет.