Командор уже ревновал.
САМОЕ ОБИДНОЕ, ЧТО ДОБИЛСЯ ДЕНЕГ, СЛАВЫ, ПОЛОЖЕНИЯ В ОБЩЕСТВЕ, А ДОБИТЬСЯ ЛЮБВИ МОЛОДЕНЬКИХ ДЕВУШЕК УЖЕ НЕ СУЖДЕНО.
Командор выглядел оскорбленным.
Оскорбленный деспот.
— Каталина! — командор Петерсус широко повел правой рукой. — Кушай фрукты.
У тебя бледный вид. — Смотрел поверх головы Каталины.
Словно не к ней обращался. — Ты не любишь загорать?
— Я люблю загорать.
В дождик загораю. — Каталина рассеяно взяла ягодку малины.
Взглянула на командора.
Непроизвольно взглянула.
На долю секунды их взгляды встретились.
Скрестились взгляды.
Каталина с трудом переключила внимание.
На клубничку стала смотреть.
«Руки у меня дрожат, — Каталина нервничала. — Я что-то задумала.
Не знаю, что…
Но задумала».
— На лице нашей гостьи свет голубой звезды, — командор небрежно произнес.
Тотчас опустились щиты на окна. — Теперь все в порядке.
Каталина.
Ты прекрасно выглядишь.
Расскажи.
Каталина.
Расскажи о себе.
Немного.
Скажешь, когда будешь готова. — Командор улыбнулся.
Улыбка пустая.
«Командор Петерсус пытается меня подавить, — Каталина поняла. — Не на ту напал.
У меня…
Да.
У меня проблемы с психикой.
Поэтому меня мобилизовали.
Частично мобилизовали.
Но другая область психики у меня — броня.
Нас обучали.
На курсах допросов жухраев обучали.
Меня не подавить.
Но нужно сделать вид, что командор меня подавил.
Пусть радуется».
— Я готова! — Каталина облизнула губки.
Будто бы губки пересохли.
Пересохли от волнения.
— Каталина!
Ты, где родилась? — командор начал.
САМЫЙ ТРУДНЫЙ ВОПРОС — О РОЖДЕНИИ, ПОТОМУ ЧТО ЧЕЛОВЕК ПЛОХО ПОМНИТ МОМЕНТ СВОЕГО РОЖДЕНИЯ, И ЧТО ТОГДА ПРОИСХОДИЛО.
— Йа.
Я… — Каталина запнулась на словах.
Командор повторил вопрос.
— То, что я делала тысячи раз, — Каталина жалко улыбнулась, — теперь для меня сложно.
Я была естественная.
Раскрепощенная.
Теперь ужасно нервничаю.
Ничего удивительного нет.
Все из-за…
Из-за сегодняшнего дня.
И…
Вы все.
Смотрите на меня.
Поддерживаете.
Придирчиво изучаете.
Оцениваете каждое мое слово.
Каждый жест замечаете.
— И сиськи! — Сальский крикнул.
Все заржали.
Ну, кроме Каталины.
Она не ржала.
Наверно, потому что не умела ржать…
— Я помогу тебе, — командор торжествовал.
Ведь он думал, что подмял Каталину.
Подавил ее волю.
Он же главный. — Я буду задавать наводящие вопросы.
Простенькие вопросики.
«Я думала, что надо задавать человеку как можно меньше вопросов, — Каталина подумала.
С сарказмом подумала.
Она тоже торжествовала.
Но в свою пользу торжествовала. — Я должна говорить свободно.
Все хотят слушать меня.
А не командора.
А командор ставит себя в центр».
Десять минут Каталина рассказывала о своем детстве.
О гимназии.
О начале службе в Имперских космовойсках.
О космодесанте.
ДЕВУШКА МОЖЕТ РАССКАЗЫВАТЬ О ЧЕМ УГОДНО, ЛИШЬ БЫ ОНА БЫЛА ОБНАЖЕННАЯ.
Но Каталина не была обнаженной.
Тем не менее…
Ее слушали внимательно.