«Неа!»
«КТО ДЕВУШЕК КОРМИТ, ТОМУ ОНИ КОФЕ В ПОСТЕЛЬ ПОДАЮТ».
«Нет.
И не надо». — Я обиделся.
«Гершель?»
«Да, дон Перетти».
«Ты обижаешься.
Ты злишься.
Потому что ты – голодный».
«Ну и голодный».
«Что ты хочешь на завтрак?»
«Твою балеринку хочу.
На завтрак».
«Мы обсудили балеринок.
Если дальше будешь требовать, то останешься без еды».
«О, дон Перетти!
Дай мне хотя бы кусок черствого хлеба.
С белой икрой белуги альбиноса».
«С той икрой, которая стоит двадцать пять тысяч космодолларов за килограмм?»
«Ага».
«Нет у меня белой икры белуги альбиноса.
Но ты заслужил завтрак Императорский. — Дон Перетти постучал по дверце холодильника. — Хочешь жареных крокодилов?
Или рис с кленовым сиропом?
Или, может быть, ты любишь сахарные бобы?»
«Я твоих балеринок люблю», — я смело ответил.
Молча ответил.
А дон Перетти перечислял.
Перечислял и перечислял кушанья.
«Дон Перетти!»
«Да, Гершель».
«В этом холодильнике не уместится столько еды.
В него с трудом запихнешь…
Запихнешь, разве что…
Балеринку.
И то, потому что она без одежды».
«Гершель?»
«Да, дон Перетти!»
«Ты забыл?
Я же — фокусник.
Фокусник из шляпы достает зайцев.
Зайцев и голубей фокусник достает из шляпы.
А из холодильника я достану любое кушанье Империи!»
«Даже белую икру белуги альбиноса?»
«Нет.
Белую икру белуги альбиноса не достану». — Дон Перетти нахмурился.
Ему не понравилось, что он что-то не может.
Не может нафокусничать.
«А голубого омара достанешь?
Голубые омары – дорогущие!»
«Голубых омаров тоже нет, — дон Перетти заглянул в холодильник. — Фокус не удался. — Нууу, ты посмотри.
Килька в томатном соусе.
Ржавая банка.
Килька просроченная.
Одна штука. — дон Перетти бросил мне банку. — Мясо цыпленка консерва.
Третьей категории.
То есть — кожа, кости и клювы.
Рис.
Рис уже побурел.
Сорок банок с консервами.
И все просрочены.
Некоторые банки вздулись.
Как животы у астматиков вздулись.
Ешь, Гершель.
Другой еды тебе не будет».
ЕШЬ, ЧТО ДАЮТ, А ТО ДАДУТ И НЕ БУДЕШЬ ЕСТЬ.
«А тебе?
Дон Перетти.
Тебе другая еда будет?
И твоим балеринкам?» — Я произнес с издевкой.
«Гершель.
Я должен правильно питаться.
Правильно.
Дорого.
Вкусно.
Если я буду жрать эти консервы…
Эй!
Гершель.
Не налегай особо, — дон Перетти увидел, как я вскрыл банку.
Банку с кильками.
В томате… — А то потом нечего тебе будет есть.
Обо мне.
Обо мне любимом.
Если я плохо покушаю.
То у меня будет болеть живот.
Я стану злой.
Раздражительный.
Тебе же не нужно, чтобы тобой командовал злой?
И раздражительный?»
«Не нужно», — я отчаянно кушал кильку.
Кислая уже килька.
Прокисла
Протухла.
Но съедобная биомасса.
«И красавицы балеринки, — дон Перетти развеселился. — Девушкам нельзя есть дурное».
ОТ ДУРНОГО ДЕВУШКИ ДУРНЕЮТ.