Они забирали мои деньги.
Били Евгению.
Заставляли ее работать.
И Евгения их обожала.
Я ее содержал.
А она обожала других…
ХОРОШИЕ ДЕВОЧКИ ЛЮБЯТ ПЛОХИХ МАЛЬЧИКОВ.
А еще Михайлович и Хотокама пьяные полезли к балеринкам.
И не волнует Михайловича и Хотокама, что выглядит после плазмодиевых рудников — ужасно.
Балеринки мигом променяли меня.
Променяли меня на Михайловича и Хотокама.
Так быстро.
Скоропостижно меня предали.
Я не дотянул». — Я громко икнул.
Все надо мной засмеялись.
Нет.
Не все засмеялись.
Ведь Михайлович и Хотокама заржали.
Так обидно.
ОБИДНО, КОГДА ДЕВУШКИ СМЕЮТСЯ НАД ТОБОЙ.
Я в отчаянье…
Сделал то, что мог.
Шмальнул из дробовика поверх голов Михайловича и Хотокама.
Наступила зловещая тишина.
Все ждали моего слова.
«Йа!
Я в полицию сообщу.
Напишу донос. — Мой голос неожиданно стал тонким.
Как струна.
Детский голосок. — Скажу, что Михайлович и Хотокама сбежали с каторги.
И находятся в моем доме».
«Фуууу!» — Евгения с презрением на меня взглянула.
«Фииии!» — балеринки качали очаровательными головками.
«Стукач, — Михайлович и Хотокама зашипели. — Мы даже с…ь на одном астероиде не сядем рядом с тобой, Гершель.
Мы улетаем.
Кто с нами?»
«Мы!» — балеринки бросились к Михайловичу и Хотокама.
«Я», — Евгения поспешила к ним.
«А тебя, Евгения, просим остаться», — Михайлович не допустил до себя мою Евгению.
«И не надо было», — Евгения надула губки.
Михайлович и Хотокама улетели.
С моими балеринками улетели.
«Гершель! — Евгения решила ко мне подластиться.
Потому что больше не к кому было. — У тебя ухо на веревочке.
Талисман?»
«Ага».
«Ты меня будешь содержать, Гершель?»
«Очень.
Очень буду.
Очень буду содержать тебя, Евгения.
Я тебя всегда содержал.
Но…
У меня сейчас нет денег.
Балеринки все увезли».
«Так найди деньги, — Евгения превратилась в деловую. — У тебя же дробовик».
«Ах!
Да!
Дробовик!», — опустил голову.
С дробовиком вышел на улицу.
Понял, что не я важен для Евгении.
А мой дробовик.
Моя квартира.
Мои деньги…
Если я их заработаю.
Меня окутала безысходность.
Я узнал ее.
Я потащился по вечерней улице.
Пошел дождь.
Я промок.
Затем — дождь со снегом.
Я замерз.
Даже местами вымерз.
Потом с неба полетели лягушки.
За лягушками — камни.
Меня покрывал вулканический пепел.
Он перемешивался со снегом.
И я уже брел — чучело чучелом.
ЕСЛИ БЕДА, ТО – СРАЗУ ВСЕ БЕДЫ.
Тоска звериная накатила.
Я скрежетал зубами.
Вдруг…
«Окно.
Свет горит. — Я перелез через борт.
То, что я на частной территории нахожусь — меня не остановило.
Мне было все равно.
Меня не остановила охрана. — Возможно, от непогоды охранную систему дома заклинило.
Лягушка попала в компьютер.
Или камень разбил компенсатор.
Или вода залилась в бозонный визор… — Я подошел к окну. — Сидят.
Едят.
В тепле.
В сытости.