— Это ты продала мою душу! — не выдержала Каталина.
Голос сорвался. Грудь сжалась. Глаза жгло, но слёз не было. Тело помнило, как плакать, но разум не позволял.
Внутри поднялся гнев, но он был слабым. Искра, которая тут же гасла в холоде.
Каталина отступила на шаг. Потом ещё. Спина упёрлась в каменную стену склепа. Холод впился в кожу, но она почти не заметила. Трещина внутри стала шире.
Она думала, что сможет ненавидеть мать. Что ярость придаст сил. Но ненависть не пришла. Пришло другое — тяжёлое осознание: человек, который должен был защитить её, оказался тем, кто сломал её ещё до того, как она научилась жить.
Габриэль попытался шагнул вперёд, чтобы встать между ними. Но Джулия скользнула по нему взглядом, пригвоздив к месту. Потом снова повернулась к дочери. В её лице что-то дрогнуло, краткий отблеск чувства, который она тут же задавила.
— Я устала жить в тени, — сказала она ровно. — Подчиняться. Делать вид, что мне есть дело до правил. У меня никогда не было любви. Родители — пустое слово. Я помню только холод и требования от них: делай лучше, не плачь, не показывай слабость. Как не стать монстром после такого?
Пальцы её дёрнулись, но нервное движение, тут же было остановленно.
— Власть стала заменой всему. Она давала ощущение контроля. Люди слушались, культ слушался. Это работало, пока я не захотела большего. Власть — как наркотик. Чем больше её, тем сильнее жажда. Ты начинаешь оправдывать себя, говорить, что делаешь все правильно, а смерти просто забываются.
Она посмотрела в глаза дочери.
— Ты ищешь чудовище. Хочешь верить, что я отличаюсь от тебя. Но мы одинаковые, обе цепляемся за что-то, чтобы не исчезнуть. Ты — за свет. Я — за власть. Разница только в опоре. Не в сути.
Голос сорвался на мгновение, хрипнул, и в этом хрипе прозвучала усталость, которую она редко позволяла себе показывать.
Каталина смотрела на неё. Внутри всё сжималось, но не от гнева. От понимания, что женщина перед ней тоже несла свою рану. Это не оправдывало её поступков, но объясняло пустоту, из которой они рождались.
— Из-за того, что ритуал не был завершён, твоя болезнь может вернуться в любой момент. И убить тебя, — сказала она ровно, без сочувствия. — Твоё тело еще может пройти последний шаг. Ты знаешь его тьму, она живет в тебе тоже. Он привязан к тебе, как пес на цепи и это делает тебя единственным сосудом, который способен выдержать его силу.
Она чуть выдохнула, подводя итог.
— Времени нет. Если медлить, всё рухнет. Твоё тело может не выдержать того, для чего ты существуешь. Ты выбрала чувствовать, это слабость! Холод, надёжнее! Логика, надёжнее! Бесчувственность, надёжнее!
Она приблизилась, и её шёпот стал почти осязаемым.
— Ты моя ошибка, Каталина... Но я использую ее во благо.
Джулия резко рванулась вперёд. Чистая, голая агрессия. Её пальцы словно превратились в кривые, звериные когти. Один удар и по щеке Габриэля побежали четыре багровые борозды. Каталина бросилась вперед, но не успела. Коэн оказался между ними мгновенно, так быстро, что движение невозможно было отследить. Он резко перехватил руку Джулии, остановив удар. Женщина вцепилась ему в ладонь, раздирая кожу ногтями. На ней оставались лишь бледные, исчезающие в ту же секунду следы. Как будто она царапала тень. Коэн даже не повернул головы.
— Отпусти! — зашипела она. Голос стал низким и животным.— Я продала свою душу! Ты не можешь меня убить! Мне нужна Каталина — Живая!
Пальцы Коэна легли ей на ключицу. Он сжал. Глухой хруст. Джулия затихла — не смирилась, а признала очевидное: он намного сильнее. Коэн поднял глаза на Каталину. Взгляд был коротким, но в нём читалось всё: предупреждение, извинение, и что-то живое, что давно пряталось в глубине.
Он развернулся, удерживая Джулию одной рукой, точно она ничего не весила, и уверенно пошёл к выходу.
Снаружи воздух был сырой, пах плесенью и землёй. Впереди виднелось озеро. Его поверхность была неподвижной, а тишина вокруг него сгущалась. Джулия дёргалась, выискивая хоть какую-то поддержку взглядом. Коэн смотрел вперёд — туда, где всё должно было закончиться.
— Пора покончить с этим, — сказал он тихо, без эмоций.
И Каталина поняла: он говорил не только о Джулии, культе и ритуале. Он говорил обо всём, что удерживало их в этом хаосе. О необходимости оборвать связь, даже если цена окажется высокой.
***
Внезапный, рваный крик Джулии разорвал воздух как сигнал к действию. Из-за деревьев выскочили культисты. Их было много. Они двигались быстро и слаженно, как один организм. На их руках блеснули серебряные нити с обсидиановыми узлами тонкие, но такие опасные.