Они нападали со спины, по несколько человек. Нити вспыхнули, едва коснувшись Габриэля и Коэна. В следующую секунду серебро сомкнулось на их запястьях и горле. Кожа вспухла почти сразу. Резкий запах жжёной плоти ударил в нос. Габриэль согнулся пополам и упал на колени. Пальцы впились в землю, а ногти скребли влажный мох. Он стиснул зубы так сильно, что по губам потекла тонкая струйка крови. Тело его дёргалось в судорогах, каждое движение только глубже вгоняло обсидиан в раны. Вены на шее вздулись, лицо побледнело до серого цвета. Он пытался разорвать нити, но металл жёг кожу, не давая хватки.
Коэн держался на ногах. Но каждая секунда в цепях давила на него. Он выпрямился, ступил вперёд и сразу качнулся, почти падая. Земля потянула его вниз, к себе. Серебро продолжало жечь, прожигая путь до кости. Сила стремительно уходила, с каждым вдохом, с каждым ударом сердца. И всё равно он тянулся вперёд. Сквозь боль. Против неё.
Вены на его руках темнели, а мышцы дрожали. Дыхание стало резким, неглубоким. Он пытался сорвать нити, мышцы рвались, но обсидиановые узлы не поддавались. Они пульсировали тусклым чёрным светом, подстраиваясь под каждое его движение, забирая ещё больше.
Вырвавшись, Джулия, сияя почти детской радостью, уже разжигала ритуальный костёр. Пламя поднималось выше её лица, отражаясь в широко открытых глазах, которые даже не моргали.
— Ещё минута, — нетерпеливо завопила она. — И всё встанет на своё место.
Её голос предвкушал долгожданный финал. Каталину не трогали. Она была элементом, который должны использовать в нужный миг.
Но она видела как Коэн, задыхаясь, снова делал шаг вперёд, как нити на их запястьях светились всё ярче, насыщаясь чужой силой.
Шум, крики, шёпоты — всё смешивалось в один давящий фон, город сам задыхался вместе с ней. Сквозь него Каталина слышала только собственный пульс, и понимала: ещё одна секунда и мир окончательно падёт под властью её матери. Ещё две — и ритуал начнётся. Ещё три — и всё, что она любила, всё, что начинала чувствовать, исчезнет в этом свете, похожем на смерть.
Мгновение, и Каталина ощутила, как внутри неё возвращается болезнь. Каждая клетка, каждый нерв кричали о ней, а тело раскалывалось изнутри. Сердце билось неровно, лёгкие горели, а дыхание становилось сбивчивым. Её кожа покрылась холодным потом. Она знала, смерть уже ждет ее.
И она приняла её без сопротивления. В висках снова пришла уже забытая боль мигрени, она согнулась надвое.
— Быстрее! — прокричала Джулия, приказывая культистам. — Пока она жива, нужно успеть, болезнь сжирает её!
Каталина подняла руку. В ладони вспыхнул нож. Его поверхность дрожала в её пальцах, отражая тусклый свет костра. Болезнь прожигала её грудь, обрушивалась на голову острыми, рвущимися изнутри ударами. Казалось, мир вокруг исчез, осталась только она и эта боль, которая рвала на части и давила грудь, как если бы сама жизнь выдавливала её наружу.
— Не делай этого! Стой! — голос Джулии прорвался сквозь шум, резкий, приказной, но в нём сквозило ледяное спокойствие. — Каталина, будь хорошей девочкой, опусти нож. Они сделают это быстро, и избавят тебя от боли.
Коэн почувствовал её раньше, чем увидел. Тонкая, болезненная нить прошла сквозь его тело, пронзала спину, грудь, словно он ощущал её боль каждой клеткой.
— Я всегда считала себя недостаточно хорошей, — вырвалось у Каталины едва слышно, а затем голос сорвался в болезненный крик обращаясь к матери. Он дрожал, но в нём звучала правда, которую она годами глушила: — Я потакала тебе, слушала каждое слово, оставляя выбор за тобой. Я была твоей игрушкой, твоим оружием… но всегда недостаточно идеальной, чтобы быть дочерью, чтобы получить хоть каплю твоей любви!
Слезы жгли глаза.
— Как ребёнок, который не знал любви от человека, обязанного её дать, может сам научиться любить? Я выжила не благодаря тебе. Благодаря Джеймсу, который любил меня как родную дочь. Благодаря Джону, который спас меня, когда твой культист чуть не убил меня. Благодаря Эдварду, который видел мою тьму и не отвернулся, дал мне право быть услышанной. Благодаря Анике, которая разглядела за ледяной оболочкой что-то живое и осталась рядом. Этого света хватило, чтобы я не исчезла!
Слова выходили сами, не встречая препятствий.
— И благодаря Коэну. Он говорил, что он тьма, но для меня эта тьма стала светом. С ним я поняла: любовь — это не идеальность и не соответствие чужим ожиданиям. Это присутствие, когда страшно. Защита, когда уязвима. Понимание, когда никто больше не слышит. Рука, которая не отпускает, даже если весь мир требует отпустить.
Её взгляд нашёл Коэна — в нём была боль, но не отчаяние. Решимость сказать всё до конца. Страх, что этот момент изменит их навсегда. Его глаза просили остановиться, но она не могла. В тишине, тяжёлой и неизбежной, уже звучал их финал.