— Ты не можешь убить себя! — прошипела Джулия. — Ты попадёшь в ад.
— Я заберу тебя с собой.
В её движении не было сомнений. Она рванулась к матери с единственной целью — покончить с тем, что разрушало всё вокруг. Нанести удар, который оборвал бы безумие. Внутри не осталось колебаний: только холодная решимость и боль, которая давно переросла в ненависть.
Рука взлетела. Это был не порыв, а осознанный выбор — конец. Остановить Джулию, прекратить ритуал, не позволить ей продолжать разрушать жизни. Каталина видела в глазах матери тень торжества, и это стало последней искрой. Она замахнулась, готовая сделать то, после чего уже не будет пути назад.
Джулия отреагировала инстинктивно. Рука метнулась вперёд, защищаясь, отталкивая угрозу. Всё произошло за секунду — столкновение, рывок, потеря равновесия. Лезвие, которое Каталина сжимала, повернулось в чужой хватке. Не намеренный удар. Случайность, рожденная хаосом боя.
Мир остановился.
Каталина замерла, чувствуя, как холодное железо вошло в неё. Боль не пришла сразу. Сначала была пустота, глухое неверие, что всё закончилось так. Её руки дрогнули, пальцы разжались. Нож упал на землю с сухим звуком.
Джулия смотрела на неё. В глазах — мгновение, в котором даже она осознала, что произошло. Непоправимая ошибка.
— Я… — начала Джулия, но слова застряли.
Каталина медленно опустилась на колени. Дыхание стало рваным. Мир терял очертания, звуки глохли, будто мир закрывался изнутри. Лицо Джулии расплывалось, становилось тенью.
Последнее, что она увидела — Коэна. Его взгляд. В нём была боль, такая глубокая, что её невозможно было измерить.
Боль вспыхнула, плотная, как удар изнутри. Она прошла через грудь, зацепила сердце и стянув лёгкие. Воздух рвался короткими толчками, царапал горло, оседал тяжестью.
Каталина ощутила, как тело сдаётся, как сознание расщепляется, как всё, что когда-либо держало её в этом мире, начинает растворяться. Мир вокруг размывался, оставляя лишь ощущение полного одиночества и, вместе с тем, странную, болезненную свободу.
Крик Коэна разорвал пространство. Живой разлом, от которого содрогнулся воздух. Серебряные нити вспыхнули ярче, прожигая кожу до кости. Запах горелой плоти смешался с сырой землёй. Но боль больше не имела значения. Она стала топливом.
Он рванулся.
Кожа на запястьях лопнула. Обсидиановые узлы треснули под напряжением, разлетаясь чёрными осколками. Кровь и дым шли от его рук, но он уже шагал вперёд.
Первый культист успел только поднять голову. Хруст — и шея сломалась под его пальцами. Второй упал с разорванной грудью, сердце было вырвано вместе с криком. Третий даже не понял, что умер — тьма прошла сквозь него, как лезвие.
Он не различал лиц. Не считал ударов. Он шёл к ней.
Ярость Коэна давила. Тяжёлая, древняя, как сама ночь. Земля под его шагами темнела, не выдерживая веса того, кем он был на самом деле.
Каталина лежала неподвижно. Тепло уходило из её тела, он чувствовал это острее, чем запах крови. С каждой секундой связь истончалась. И это было хуже боли.
Джулия разочарованно посмотрела на Каталину. Не дочь умирала — умирал ключ. Её последняя надежда. Планы которые она строила все время, рухнули. Мир вокруг неё рухнул в панике.
— Снова подвела, — прошептала она.
Коэн убивал всех одного за другим, как тряпичных кукол. У Джулии перехватило дыхание. Она отпрянула и бросилась в лес, цепляясь за корни и влажную землю. Ей на миг показалось, стоит только успеть спрятаться за стволами, и она исчезнет, растворится, и он её не найдёт. Она, кто столько веков пыталась подчинить тьму, поверила, что сможет убежать от неё. Коэн настиг её в один шаг. Холодные пальцы сомкнулись на горле, оторвав её от земли. Воздух вырвался из лёгких, мир потемнел. Пальцы Джулии дрожали, царапали его руки, искали опору, — чего-то, что для неё давно уже не существовало. В её глазах впервые появился настоящий ужас. Тот, что посещает только тех, кто всегда считал себя выше смерти.
— Ты отняла у меня её, — прошипел он.
Ноги Джулии беспомощно забились.
— Ты хотела власти… — его голос был ледяным. — Тогда забери обратно свою прогнившую душу! Владей ею! И гори вместе со всем, что построила.
Он видел её насквозь: каждую ложь, каждую жертву, каждую кость, на которой строилась вера.
— Нет! — сорвалось с её давящих связок. — Только не это! Ты не можешь!
— Могу.
Чёрные прожилки поползли по её коже изнутри. Сначала тонкие, как трещины на стекле. Потом глубже, шире. Они расползались по лицу, по шее, под рёбрами что-то двигалось, ломая кости изнутри.