— Я обещаю… я не остановлюсь.
Позже, когда книги на столе уже едва помещались, а дом затих, Каталина спустилась по лестнице с письмом в руках. Темнота окутывала пространство, но ей не было страшно. Лишь увереное спокойствие. Этот дом — её. Теперь знала имя первого подозреваемого: Томас Миллер.
Она поделилась находкой с остальными. Джон, удивлённо нахмурившись, отметил, что мэр города действительно может легко скрывать важные детали. Сказав, что завтра первым делом собирается поговорить с ним и незаметно осмотреть кабинет, он добавил: что в саду заметил едва различимые засохшие следы крови. Кто-то выбегал с заднего двора, раненый, возможно — в спешке.
Он нахмурился, словно возвращаясь мыслями к увиденному.
— Кровь совсем недавняя, — произнёс он медленно. — В этом климате следы держатся недолго. Туман, дожди… всё смывается быстро. А эти — будто оставлены лишь вчера.
Аника, осторожно предположила:
— Это может быть животное? Какое-то зверьё могло пораниться о забор…
Но в её голосе не было уверенности, да и у остальных её тоже не возникло, поэтому никто не стал высказывать свои догадки вслух.
Чувствуя, как нарастает головная боль, они решили прекратить поиски на сегодня и немного отдохнуть.
Перед сном они ещё немного посидели вместе в гостиной. В полутьме огня разговор получился лёгким, словно между делом.
— Надеюсь, призраки твоих родителей не придут ко мне ночью, — усмехнулась Аника, закутавшись в плед.
Джон посмотрел на неё с осуждением.
— Ну прости, но мне уже жутко.
Каталина улыбнулась уголком губ.
— Если они и вернутся, — сказала она ровно, — ты, милая, будешь последним человеком, которого они захотят испугать.
Аника фыркнула, и напряжение немного спало.
— Расскажи о брате. Как так вышло, что ты жил в Штатах, а он — нет? — повернулась к Джону Каталина.
— Лиаму семнадцать, младший, но уж точно умнее меня. Учится в университете Ланкашира. Не захотел бросать всё и переезжать, как я. Я горжусь тем, что он не поддался уговорам, но и ненавижу себя за то, что не настоял на его переезде. В нашу последнюю встречу я поссорился с ним — уже не помню из-за чего. А теперь думаю… хотелось бы сказать ему, что ничего из этого не важно, что он вправе распоряжаться своей жизнью как хочет, и главное — чтобы он был жив и здоров.
Каталина откинулась на спинку кресла. И голос прозвучал негромко, но чётко:
— Ты найдёшь его. И скажешь, лично.
Джон тепло улыбнулся ей — искренне, без слов.
— Тебе уже писал Марк? — спросила Каталина, переводя взгляд на Анику.
Та растерянно обернулась:
— Как ты узнала?
— Видела твою реакцию, когда ты смотрела в телефон.
Аника улыбнулась смущенно, заворачиваясь еще больше в плед:
— Я… пока не знаю. Думаю он мил так со всеми.
Но взгляд, который она бросила на Джона, был слишком выразительным, чтобы остаться незамеченным.
— Марк Хадсон… это бариста в вашей пекарне? — уточнил Джон, приподняв бровь. — Не спрашивайте, откуда я знаю, — усмехнулся он, подняв руки, словно сдаваясь. — Мы с его отцом работаем в одном отделе. Пересекались пару раз. А потом я заметил его возле вашего дома. Вот и разузнал. Славный парень. Как вы познакомились?
Аника залилась румянцем.
— В кафе рядом с квартирой Каталины. Я часто остаюсь у неё — кажется, уже переехала. Марк всё время запоминал, какой кофе я беру, и откладывал для меня свежий круассан.
Она запнулась, но потом заговорила быстрее, с огоньком, будто не могла больше сдерживаться:
— Он смешной и вежливый, иногда чересчур. Любит обсуждать книги. А однажды, когда я долго не приходила, передал мне записку через знакомых: «Если не придёшь завтра утром, я украду твою любимую кружку, скажу, что она всегда была моей и перестану наливать в неё кофе».
Аника засмеялась:
— Это было глупо. Но мило.
Каталина обменялась взглядом с Джоном. Оба невольно улыбнулись — как взрослые, наблюдающие за первой влюблённостью. В этом было что-то наивное — и трогательное.
— Да уж, Марк, — протянул Джон. — Ну что ж… надеюсь, кружку он всё-таки не украдёт.
— Нет, — рассмеялась Аника. — Она у меня в рюкзаке. Он подарил мне такую же. Сказал: будем пить кофе из одинаковых кружек, и ты будешь вспоминать обо мне.
Сказала это она слишком буднично, будто старалась скрыть, как много для неё значил этот жест. Каталина мягко усмехнулась, а Джон лишь покачал головой — с тёплой усмешкой, будто поддразнивал младшую сестру.
Разговор ещё немного тянулся — лёгкий, неспешный, но вскоре стих. Кто-то зевнул, кто-то убрал кружки. Усталость брала своё. Они разошлись по комнатам, а в гостиной ещё долго трещал камин, удерживая остаток тепла старого дома.