Каталина резко поднялась. Холод скользнул вдоль позвоночника. Эмили больше не улыбалась. Она стояла неподвижно, глядя в сторону прихожей.
— К тебе редко приходят гости, — сказала она тихо, без прежнего восторга.
Подходя к двери, Каталина ощутила тяжесть под рёбрами — предчувствие, которое приходит раньше мысли. Пальцы легли на ручку, и в этом простом движении дрогнула вся прожитая боль. Она открыла.
На пороге стоял мужчина. Высокий, собранный, как тень, обретшая плоть. Тёмная тройка сидела на нём безупречно, подчёркивая линию плеч. Поля шляпы скрывали лицо, дождь медленно стекал по ткани.
— Добрый вечер, мисс, — мягко произнёс он, и голос коснулся её слуха так, будто никогда его не покидал. — Прибыл в город последним поездом. Я новый адвокат… и, боюсь, совершенно не знаю, где здесь можно укрыться до утра.
Каталина почувствовала, как в груди поднимается жар.
— В приличном обществе сначала называют имя, — сказала она.
Он поднял голову.
Движение было медленным, бережным, давая ей время привыкнуть к свету. Лампа из гостиной коснулась его лица — тонкие, резкие черты, влажные тёмные пряди на лбу. Глаза — глубокие, с той внимательной тишиной, которая когда-то держала её в центре его мира. Она перестала дышать.
— Моё имя… Коэн Грейвс.
Воздух сгустился. Дом отступил, растворился за спиной, оставив её один на один с ним. В памяти вспыхнуло прикосновение его кожи, когда он держал ее, дыхание, уходящее медленно, которое она так и не смогла отпустить. Сердце рванулось к нему прежде, чем разум успел возразить.
Пальцы сжали лацкан его пальто, ткань промокла от дождя. В следующее мгновение он уже держал её — крепко, так, будто собирал обратно всё, что было разорвано между ними. Его ладонь легла ей на спину, горячая и уверенная, и Каталина прижалась к нему, слушая, как под её щекой бьётся его сердце.
Она касалась его лица — висков, скул, губ — осторожно, боясь, что прикосновение рассеет его, как сон. Каждый поцелуй был признанием, которое она носила в себе всё это время: в месяцах тишины, в пустых рассветах, в ночах, когда дом казался слишком большим и холодным без него.
— Ты жив… — шёпот сорвался. — Ты вернулся.
Его дыхание коснулось её кожи — тёплое, медленное.
— Я слышал, как ты зовёшь, — тихо ответил он. — Даже там, где меня уже не было.
Она подняла глаза.
— Я видела, как ты умирал.
Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая слёзы, и в этом простом жесте было больше нежности, чем в любых словах. Улыбка скользнула по его губам — ленивой, опасной тенью, знакомой до дрожи. Когда-то она казалась вызовом миру, теперь она грела сердце сильнее огня.
— Ад меня не принял, — признался Коэн. — А рай даже не удостоил взглядом. Лазейки есть везде, и я ею воспользовался. Остался жить. Чувствовать то, что потерял: время, решения, ошибки. Быть смертным, чтобы помнить цену. Но я не изменился. Я всё ещё близок к тому, кем был.
Он наклонился, заправляя прядь её волос за ухо. Каталина отступила на полшага — чтобы видеть его целиком — и сердце сжалось. На шее тянулся тонкий белый шрам, как след пережитого. На запястьях бледные ожоги, память о кандалах, которые он разорвал. Он был прежним — и другим. Как и она.
Смерть прошла по нему, оставив трещины, но не сломала. Он стоял перед ней — живой, с тенью прошлого в глазах, и всё же принадлежал этому миру. И ей.
Каталина не сразу заметила Эмили. Только когда дверь захлопнулась, а шум бури остался снаружи, девочка вышла из тени коридора.
Коэн отпустил Каталину — медленно, нехотя, и выпрямился. Его взгляд скользнул к Эмили: внимательный, но без враждебности. Он чуть наклонил голову — старомодный, безупречно вежливый жест.
— Добрый вечер, мисс, — произнёс он спокойно. — Благодарю за гостеприимство. Ваш дом переживает шторм с большим достоинством.
Эмили моргнула. На мгновение она снова стала ребёнком — растерянным и неуверенным. Затем сделала реверанс. Движение вышло неожиданно точным: прямая спина, лёгкий наклон головы, руки сложены так, как учила её гувернантка в далёком прошлом.
— Добрый вечер, сэр, — отозвалась она чинно. — Добро пожаловать в дом Ланкастеров. Надеюсь, гроза не испортила вам путь.
Каталина изумлённо вскинула брови.
— Эмили… — с улыбкой сказала она. — Почему же ты никогда не говорила так вежливо со мной?
Девочка выпрямилась, сложив руки, и на её лице появилась наигранно важная маска.