Гадалка резко подняла руку, прерывая её. Её взгляд потемнел, сосредоточился где-то в пустоте, будто она вслушивалась не в слова Каталины, а в иной, невидимый голос. Некоторое время она молчала, потом заговорила медленно, точно подбирая слова:
— Я вижу три дороги, — сказала она глухо. — И на каждой — мужчина, что держит часть твоего сердца.
Она вытянула руку в сторону, касалась очертаний, видимых только ей.
— Первый… — её голос стал ровнее, почти спокойным. — Высокий. Сильный. Его шаги тяжёлые, но рядом с ним тише внутри. Он — опора, защита, стена, за которой можно спрятаться. Он умеет беречь. Если ты отдашь ему свое сердце, он примет это как клятву и не предаст её. Но в нём живёт тьма, о которой он не говорит даже самому себе. Он не знает её имени и боится узнать. Его свет не способен согреть твою тьму, Каталина. Этот путь… слишком ровный. Он убаюкает тебя, но не спасёт.
Женщина моргнула. Зрачки расширились, а дыхание сбилось. Когда она заговорила снова, в голосе появилась напряжённая острота:
— Второй опаснее, чем кажется. Он не давит — он привыкает. Он входит в твою жизнь тихо, как будто всегда был её частью. Он запоминает твои жесты, привычки, взгляды. Ты для него — необходимость, а не желание. Он не требует. Он ждёт. И это ожидание медленно становится клеткой. Его забота не знает границ: внимание превращается в контроль, а близость — в зависимость. Он уверен, что время на его стороне. Он не причинит боли сразу. Он позволит тебе жить, пока ты живёшь для него. Он не отнимет сердце силой. Он просто не вернёт его обратно.
Гадалка резко втянула воздух. Рука дёрнулась, словно её обожгло. Лицо побледнело, а черты исказились.
— А третий… — прошептала она, и голос уже стал чужим, ломким. — Его нельзя увидеть. Его нельзя выбрать. Он не стоит на дороге. Он всегда идёт рядом.
Её пальцы сжались в пустоте.
— Он не из плоти и не из крови. Он — тень за твоей спиной, холод в висках, и шёпот, что звучит, когда ты одна. Он знает тебя глубже, чем ты сама. Он видел твои страхи до того, как ты научилась их скрывать. Он не может быть с тобой. Этот союз невозможен — не для мира, не для тебя. Но именно поэтому он жаждет тебя сильнее остальных.
Гадалка закашлялась:
— Он не просит сердца. Он хочет всё. Если ты пойдёшь к нему — погибнешь. Если отвернёшься — он всё равно останется. Он будет ждать. Всегда. Потому что ты — единственное, что ему никогда не дано удержать целиком.
Она резко отдёрнула руку, будто порвала невидимую нить, и прошептала с ужасом:
— Ты уже связана с ним, Каталина. Ты просто ещё не признала это.
С этими словами полог шатра вздрогнул, будто от внезапного порыва ветра. Пламя свечей колыхнулось и пригасло, тени вытянулись по стенам, исказившись, словно ожили. За пределами шатра небо стремительно заволокло тучами — и стало казаться, что само время замедлило шаг. Тишина повисла тяжёлой завесой, давящей, почти осязаемой. Каталина нахмурилась, но не произнесла ни слова.
Женщина вдруг торопливо наклонилась, достала из-под стола свёрток. Старая ткань, завязанная крест-накрест. Разворачивая, шепнула:
— Я знала твоего отца. Он хотел, чтобы это досталось тебе.
Каталина осторожно развернула свёрток. Внутри лежал дневник — потёртый, в кожаном переплете. На первой странице — змеи, обвивающие крест. Она узнала его.
— Здесь многое, — прошептала гадалка. — Не всё поймёшь сразу. Но кое-что — узнаешь. Или… вспомнишь.
В этот миг воздух в шатре изменился. Кто-то невидимый шагнул ближе. Женщина вздрогнула, глаза её закатились. Голос сорвался, стал низким, чужим:
— Ты пришла слишком рано, Каталина. Всё должно было начаться позже. Но теперь —охота началась.
Пауза. Давящая, почти невыносимая.
— Я приду, когда ты будешь одна. Не отвернись. Не закрывай глаза. Я — часть тебя. Я — всё, что ты боишься вспомнить.
Каталина стиснула книгу, едва удерживая дыхание.
Гадалка вскрикнула и рухнула вперёд. Несколько секунд — тишина. Потом она подняла голову, моргнула, глядя на Каталину потерянно, как после дурного сна.
— Ты… что-то хотела?
Каталина молча поднялась. Она вышла, ощущая, что несёт не просто книгу — а нечто гораздо более ценное, почти священное. Ветер ударил порывом, с неба нависли первые грозовые тучи. Раскаты грома и вспышки молний приближались к городу, словно сама погода отзывалась на появление демона.
Торговцы поспешно сворачивали палатки, рынок быстро пустел, и по улицам разносился глухой шум голосов и бега. Несколько мальчишек с большими мешками мчались прочь, один из них едва не налетел на Каталину. Она ступила на неровный камень и пошатнулась. Книга выскользнула, пальцы не сразу среагировали — но ей не дали упасть. Чья-то рука — быстрая, уверенная — обвила её за талию, прижимая к себе, удерживая без усилия, но крепко.