— Это тоже с рынка? — перебил он, сдержанно, но с лёгкой насмешкой.
— В каком-то смысле. Там был человек. Он помог мне, когда я оступилась и подарил розу.
Джон нахмурился, голос его прозвучал сухо, почти сдержанно:
— Очаровательный незнакомец.
Она подняла на него холодный взгляд, без эмоций:
— Почему такая реакция?
— На что? — он резко оборвал вопрос, едва сдерживая раздражение.
Пауза растянулась, наполняя комнату тягучим напряжением. Каталина слегка приподняла бровь, заставляя его почувствовать тяжесть собственного тона.
— Я насторожен, — сказал он наконец тоном, полным тревоги. — За нами следят, а ты приносишь домой подарок от человека, чьё имя даже не знаешь.
Она отвела взгляд, спокойная, непроницаемая. Его тревога осталась с ним.
Каталина достала из сумки книгу и осторожно положила её на стол.
— Вот это главное. Не цветок, — начала она, и лёгкая, почти издевательская улыбка коснулась губ. — Книга от женщины с рынка. Она знала моего отца и передала его дневник мне.
— Тот самый? — глаза Аники вспыхнули живым любопытством.
Девушка уже раскрыла дневник. Медленно, выверяя каждое слово, она скользила взглядом по страницам и читала вслух:
— «Записи доктора Джеймса Ланкастера. Первое, что он писал, это лечение людей со странными симптомами: физически они оставались полностью здоровы, но их тела и разум находились под воздействием какой-то внешней силы, и в любой момент это состояние могло закончиться внезапной смертью…»
— Что это была за болезнь? —тихо спросила Аника.
Каталина провела пальцем по строкам.
— Похоже, он считал это расстройством психики… и особым восприятием веры, — она помедлила. — Здесь описаны и методы лечения.
Она замолчала. Пауза затянулась тенью в углу комнаты.
— Лоботомия. Электрошоковая терапия. Инъекции сульфозина… Всё изложено подробно. С пугающей тщательностью.
— Какие ужасы он, должно быть, оставил на этих страницах… — Аника вздрогнула, как от сквозняка, и поднялась со стула. — Нет. Перед сном я этого не вынесу.
У двери она остановилась, не оборачиваясь, словно чувствовала, что за её спиной осталось нечто пугающее.
— Спокойной ночи.
Дверь закрылась мягко, но в комнате стало холоднее, чем прежде.
— Ты правда собираешься читать это сейчас? — нарушил тишину Джон.
В его голосе слышались забота и сдержанная строгость.
— Да. Он уже у меня, — ответила Каталина, не отрывая взгляда от строк.
— Нет, — твёрдо сказал он. — Оставь до утра. День был тяжёлый. Тебе нужно отдохнуть.
Мужчина подошёл ближе, осторожно взял дневник и отложил его в сторону. Его пальцы задержались на потёртой обложке. Жест был простым, но в нём читалось обещание: книга в безопасности. И она — тоже.
— Ладно, — согласилась Каталина, умеряя свой пыл.
— Я провожу тебя.
Коридор погрузился в полумрак. Лампа в руке Джона отбрасывала дрожащие тени на стены, скрип половиц отдавался в груди тяжёлым ударом.
Он не смотрел на неё прямо, но следил за каждым её движением, каждым отблеском в глазах. Каталина заметила напряжение в его позе.
У двери он замедлил шаг, продлевая мгновение близости.
— Спокойной ночи, Каталина, — произнёс он тихо, голос дрожал, почти беззащитный. В нём слышалась тревога, которую он пытался скрыть строгой уверенностью, и желание, которое не удавалось сдержать полностью.
Она задержалась в проёме, внимательно всматриваясь в него, ощущая его внутреннюю тягу, его потребность сохранить этот момент. Но в её глазах горела холодная сосредоточенность; интерес полностью принадлежал миссии, а не человеку перед ней. Она не отвечала на его стремление, лишь молча закрыла дверь.
Тишина комнаты стала спасительной, обволакивая мысли о прошлом и будущем. Она вспомнила слова гадалки:
«Его свет не способен согреть твою тьму».
— Мою тьму… — прошептала она. Лёгкая улыбка вечера исчезла, оставив холодное спокойствие и тревожное предчувствие, как предвестие грозы, нависшей над домом и городом, готовой разразиться в любой момент.
***
Ночь опустилась на дом тяжёлой, чёрной завесой. Луна проникала в комнату холодным серебристым светом, ложась на лицо Каталины и обнажая каждую черту, каждую линию напряжения. Она ворочалась в постели, сны возвращали фрагменты детства: строгие голоса учителей, холодные кабинеты, одинокие прогулки по лесу. Затем вспыхивал огонь — яркий, прожигающий, ослепляющий. Сердце сжималось, дыхание рвалось, кровь бурлила в висках.
Головная боль пришла постепенно, сначала едва заметная, затем сдавливающая и режущая. Каталина открыла глаза. В ушах прозвенел глухой звон, и в воздухе донёсся шёпот, холодный и близкий: