— Два, пожалуйста, — ответила Аника.
Голос был спокойный, чуть тише обычного. Он молча принялся заворачивать пироги — ловко, но аккуратно. Пальцы двигались уверенно, без лишних жестов, словно он привык делать всё без суеты.
Он давно знал Анику. Знал, когда она приходила со светом в глазах, а когда — из-за усталости. Он не задавал лишних вопросов. Его работа была проста: сделать так, чтобы люди уходили с чем-то большим, чем еда.
— Всё в порядке? — тихо спросил он, когда заметил, что её взгляд задержался на окне.
Она кивнула:
— День выдался непростым. Не страшно.
Он улыбнулся, но в его глазах на секунду мелькнула тревожная забота.
— Слушай, — начал он осторожно, — может, сходим куда-нибудь вместе? Выпьем кофе, поговорим.
Аника устало улыбнулась:
— Спасибо, Марк. Я подумаю. Сейчас не лучшее время.
Он кивнул, принимая отказ, но взгляд не отпускал её. Там проскальзывало что-то другое — едва заметное, почти неуловимое: тревога, забота… и чувство, которое он скрывал даже от себя. Каждое её движение оставляло след в груди, невидимый, но тяжёлый.
— Хорошо. Береги себя.
Когда Аника ушла, Марк ещё долго стоял, глядя на закрытую дверь. Её тёплое присутствие, как след, оставалось в комнате, мягко давя на сердце. Он не мог отвести взгляд, не мог отпустить мысль о ней. Внутри что-то тихо горело — едва заметное пламя, которое он называл терпением, но на самом деле это была осторожная нежность, скрытая за привычной холодностью.
На улице уже темнело. Сумерки растекались по мокрым тротуарам, огни витрин дрожали в лужах. Аника свернула за угол и ускорила шаг. С пирогами в руках она спешила домой, надеясь, что Каталина уже вернулась. Но, подходя к дому, вдруг заметила мальчика лет десяти. Он стоял у калитки и оглядывался — будто не знал, можно ли ему здесь быть.
Заметив Анику, он сразу направился к ней.
— Это для мисс Каталины Ланкастер, — сказал он, протягивая конверт.
Тот был сложен аккуратно. Бумага — плотная, старая, но чистая. На ней не было адреса отправителя. Аника осторожно взяла письмо.
— Кто передал?
Но мальчик только покачал головой и быстро убежал, не оборачиваясь. Его след быстро затерялся в темнеющей улице.
Аника остановилась у калитки. В одной руке — коробка с пирогами, в другой — письмо. Настоящее, бумажное, с выцветшими чернилами. В 2020 году таким способом уже никто не общался. Почерк — чёткий, аккуратный, чужой. Она посмотрела на запечатанный конверт, как на нечто неуместное. Словно кто-то из прошлого передал послание.
***
Комната была тёплой, но воздух в ней застыл — осень оставила свою тень даже здесь. Каталина молча сняла пальто Джона, повесила на спинку стула и села. Аника уже ждала — спокойная, чуткая, давно готовая к разговору.
— Джон вернулся, — отрешённо сказала Каталина. — Я встретила его. На кладбище.
— Что он хотел?
— Шанса, — равнодушно ответила она. — Говорит, изменился. Но в нём есть что-то… не то. Будто он вернулся не просто так.
Во взгляде Аники мелькнуло то, что она не решилась озвучить.
— Может, он и правда изменился.
Каталина уловила интонацию, но промолчала.
— Ты слышала про его младшего брата? — спросила Аника.
Каталина чуть напряглась.
— Что с ним?
— Исчез. В том же городе, где… — она запнулась. — Где умерли твои родители.
Вечер за окном стал холоднее.
— Он сам ищет его, — продолжила Аника. — Копается в материалах, ищет зацепки. Часто ездит в ваш город. Следователь рассказал отцу, что Хейз буквально не даёт ему покоя — требует отчёты, записи, показания. Всё, что касается тех событий, он считает, что смерть твоих родителей как-то связана с этим.
Взгляд Каталины стал напряжённым — будто всё услышанное выстраивалось в цепочку. Она молчала, не выдавая ни эмоций, ни планов, уже созревших в голове. Она поедет в Гриндлтон — искать убийцу. Пропажа Лиама лишь подтверждала: в городе происходит что-то странное.
Аника встала, подошла к полке. Вспомнив, обернулась:
— Тебе передали письмо. Сегодня. Я чуть не забыла.
Она протянула конверт. Бумага была влажной, но плотной. Почерк — знакомый до боли. Пальцы дрогнули. Каталина вскрыла край, вытянула лист. Комната внезапно стала слишком тихой.
Письмо было написано рукой её матери и датировано сегодняшним числом.
Начала читать, медленно, почти беззвучно:
“Каталина, моя прекрасная лилия,Ответы ждут там, где всё началось.И там всё закончится.Люди начинают исчезать.Ты можешь остановить это.Тот, кто причастен к нашей смерти и к исчезновениям, опасен, береги себя.«Если же семя пшеницы, упав на землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода». — Евангелие от Иоанна, 12:24”.