Воздух исчез. Сердце застряло в горле, билось там, как пойманный зверёк. Пальцы сжались в кулаки, а ногти впились в ладони до боли.
— Знаешь, когда Каталина услышала меня впервые, ей было четырнадцать. Она не закричала, не убегала, а просто спросила: «Ты — смерть?» И была готова принять ответ. А ты бы выла. Как щенок. Потому что ты — не сталь. Ты — воск.
Боль вспыхнула под глазницей — резкая, ледяная, как вбитый гвоздь. Мир дрогнул. Пол ушёл из‑под ног.
— Ты кормила зависть. Лелеяла её. Надеялась, что никто не заметит. А я заметил. И я здесь. Я пришёл смотреть, как ты пожираешь себя заживо.
Она рухнула на колени. Дыхание оборвалось, как перерезанная струна. Голова трещала, разрывалась изнутри.
— Что ты… что ты такое?..
— Не бойся, — Смех прокатился по комнате, оставляя дрожь в воздухе, будто сама тьма вздыхала и извивалась. — Так утешают ангелы… Ты веришь в их сияние, в их чистоту? Ха! Я покажу тебе, что скрыто за их благими обещаниями. Они играют с душами, обещая свет, а оставляют лишь пустоту, холод и пустой шёпот, что пожирает надежду.
— Я могу быть твоим, и ангелом, и зеркалом. — продолжил голос. — Я не утешаю. Я открываю глаза. Я говорю правду, в отличие от первых, чьи крылья таят ложь и чьи улыбки лишь предвестники падения.
Тени зашевелились. Проползли по полу, по стенам. Шёпот поднимался по венам.
— Ты мне не интересна. Но твоё разрушение — да. Оно будет долгим и очаровательным. Я рядом. И ты больше никогда не будешь одна. Даже во сне.
Смех разорвал тишину, глухой, рвущий, как ткань.
— В этом и есть твоя правда: ты всегда хотела быть ею. Но ты — тень. И ею останешься.
Аника закричала — звук вырвался из неё резко, надломленно, как крик животного, загнанного в ловушку. Она сорвалась с места и побежала вверх по лестнице, спотыкаясь, и теряя равновесие. Пальцы срывались с перил, дерево впивалось в кожу, оставляя жгучую боль, но страх был сильнее — он заглушал всё, превращая тело в слепой инструмент бегства.
Дверь распахнулась с глухим ударом. Она ворвалась в комнату, захлопнула её за собой и, задыхаясь, трижды провернула ключ, как будто каждое движение могло удержать нечто по ту сторону. Затем ноги отказали. Она рухнула к стене и медленно сползла вниз, забиваясь в угол. Колени прижала к груди, руками сжала их до боли, словно это могло сохранить её, не дать рассыпаться.
Наступила тишина. Густая, давящая. Лишённая утешения. Но она не была пустой. Внутри головы продолжало звучать. Не снаружи — из глубины черепа, из самого основания мыслей. Шёпот был тихим и уверенным, не требующим усилий.
— Ты от меня не спрячешься.
Слова проникли глубже, чем страх. От них стало невыносимо. Возникло дикое, отчаянное желание вырвать из груди сердце, лишь бы прекратить это присутствие. Аника завопила — крик перешёл в судорожный, истерический вой. Она сжала голову руками, прижимая ладони к вискам, надеясь раздавить голос, заглушить его болью, сломать его напором собственного отчаяния.
Но он не исчез.
Он был терпелив.
И он ждал.
***
Церковь стояла в стороне от главной улицы — старая, потемневшая от времени. Фасад местами облупился, в трещинах застряла грязь, плющ обвил основание, придавая зданию вид могильного памятника. Двор был вычищен, трава подстрижена, но её цвет выдавал не жизнь, а угасание — серо-зеленая, сухая, лишённая корней. На лавках у входа лежали засохшие венки, в которых больше не осталось ни аромата, ни красоты. Внутри пахло воском, пылью и чем-то тёплым, почти телесным — как будто остатки чужих молитв впитались в камень. Свечи едва мерцали, бросая зыбкий свет на иконы: краски на них потускнели, а лики почти стерлись.
Каталина вошла бесшумно, скользнула по проходу, как тень. С каждым шагом её не покидала мысль о дневнике. Где он теперь? Если бы она только забрала его в комнату, а не оставила в холле… Представление, что ночью кто-то мог проникнуть в дом, вызывала в ней тошнотворный холод.
Несколько человек уже сидели в полумраке — старики, женщина с ребёнком, двое мужчин. И фигура в дальнем углу…Она узнала его сразу. Юноша сидел в тени колонны, не двигаясь. Не ждал, а отчетливо знал, что она придёт.
— Доброе утро, — раздалось неподалёку.
Священник. Высокий, с круглым лицом и лёгкой добродушной улыбкой, сразу притягивающей взгляд. На вид лет сорок пять — пятьдесят. Глаза ясные, тёплые, полные искренней преданности — такие видят скрытое и понимают без слов. В нём ощущалась доброта, выстраданная годами, закалённая терпением и заботой о людях.