Он опустил взгляд, словно сверяясь с памятью.
— Так распорядился мэр, — ответил тихо. — Когда они общались с Джоном Миллером, тот не раз подчёркивал: в случае их смерти — Лондон. Это было настойчивое решение.
Каталина медленно выдохнула.
— Я ничего об этом не знала… — голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Значит, Миллер повлиял.
Плотная тишина снова легла между ними. Он глубоко вдохнул, и по этому движению стало ясно: воспоминания до сих пор причиняли ему боль.
— Это были хорошие люди, — сказал он наконец. — Мудрые. Редкой душевной чистоты. Ваш отец… — он на миг задумался, — был из тех, кто предпочитает слушать. Он видел в людях больше, чем они готовы были показать. И как врач… он спасал не только тела. Он поддерживал город тогда, когда тот сам в себя не верил.
Голос его оставался ровным, почти сдержанным, но в каждом слове чувствовалась искренность.
— А ваша мать… Джулия, — он чуть замедлился, и в этом замешательстве проступило тепло. — В ней был свет. Не показной, не громкий. Такой, который остаётся с тобой надолго, даже когда человека больше нет.
Он снова посмотрел на Каталину — внимательно, пристально, будто искал подтверждение своим словам.
— В вас есть что-то от неё, — сказал он почти невольно. — В том, как вы держитесь. В вашем взгляде. Вы холодны, но отвести глаза трудно.
Он тут же опомнился и слегка склонил голову.
— Простите. Я не хотел быть нескромным. Вы хотели поговорить о ком-то?
Каталина кивнула. На губах мелькнула едва заметная улыбка — скорее жест вежливости, чем выражение чувств.
— Мне кажется, человек, который мне дорог, несёт тяжесть, — сказала она. — Такую, которую сам не осознаёт. Его тянет куда-то в темноту. Я боюсь ошибиться… но молчать уже не могу.
Отец Уильям слушал внимательно, не перебивая. Затем слегка наклонил голову.
— Забота о ближнем — не слабость, — ответил он мягко. — Часто человек несёт ношу не потому, что он сломлен, а потому что слишком долго был один. Это не всегда тьма. Чаще — одиночество. И в нём ищут хоть что-то, что удержит от падения.
Он сделал шаг ближе. Его голос не давил — в нём звучала уверенность того кто привык говорить с болью лицом к лицу.
— Попробуйте быть рядом. Словом, тишиной, простым присутствием — иногда, этого бывает достаточно. А если захотите… приведите его сюда. Порой человеку нужен не судья. Ему нужен тот, кто услышит.
Каталина приподняла подбородок, но глаза остались настороженными.
— А если он откажется?
— Тогда просто оставайтесь рядом с ним, — ответил он без колебаний. — Это уже половина пути.
Он замолчал, затем посмотрел на неё внимательнее.
— Но скажите… что ищете именно вы?
— Справедливости.
Священник задумался. Взгляд его стал серьёзнее, строже, словно он понял, о какой именно справедливости идёт речь.
— Ищите себя, Каталина, — произнёс он мягко. — Жажда справедливости легко оборачивается жаждой возмездия. Не позволяйте ей отравить ваше сердце. Некоторые пути выглядят праведными лишь до первого шага.
Он чуть наклонил голову, собираясь продолжить, но в этот миг у входа произошло едва уловимое движение. Пламя свечей дрогнуло, вытянулось, ощутив чужое присутствие. Дверь раскрылась медленно, без скрипа, и тьма из коридора вошла в храм первой.
В проёме стоял высокий мужчина. Свет не спешил касаться его лица, оставляя черты в полутени, точно отказываясь брать на себя эту обязанность. Он двигался неторопливо, с уверенностью человека, который не сомневается в своём праве находиться здесь. В его походке не было ни смущения, ни почтения — только спокойное знание границ, которые для него не существовали.
— Прошу прощения за вмешательство, — произнёс он, обращаясь к отцу Уильяму. Голос звучал мягко, и именно в этой мягкости скрывался холод. — Если мисс Ланкастер не будет против… я хотел бы предложить ей небольшую прогулку. После вашей беседы, разумеется.
Слова были безупречно вежливы. Интонация — слишком выверенная, чтобы быть искренней. Так говорят люди, для которых учтивость — инструмент, а не чувство.
Каталина ощутила его запах раньше, чем полностью осознала присутствие: свежий, резкий, с тонкой древесной пряностью. Он не навязывался, но постепенно заполнял пространство, заставляя воздух казаться плотнее.
Отец Уильям не выразил удивления. Лишь короткая тень промелькнула в его взгляде. Он отступил на шаг, улыбнувшись мягко и открыто.
— Конечно, — сказал он. — Если что, я буду здесь. — Затем повернулся к Каталине: — Рад был познакомиться. Мы ещё поговорим.