— А я уверен в обратном, — ответил он мягко. — Хочешь, расскажу кое-что? Чтобы ты поверила.
Она прищурилась.
— Говори.
— Дневник твоего отца сейчас у Миллера. В его кабинете. В нижнем ящике стола, рядом с сейфом.
В его интонации не было сомнений.
— Как он там оказался? — спросила она сухо.
Он пожал плечами, не отводя взгляда.
— Кто-то плохо следил за вещами. Или за людьми.
Его усмешка тянулась медленно, проверяя её на слабость. Каталина не дрогнула. Подбородок был приподнят, взгляд прямой и острый.
Габриэль поймал себя на том, что не может отвести глаз. Он хотел надавить — и не нашёл точки опоры.
— Не играй со мной, — сказала она спокойно.
Воздух между ними стал гуще. Его улыбка медленно исчезла, оставив за собой тень ожидания..
— Смелая?, — произнёс он тихо. В слове смешались предупреждение. — Другие давно покинули бы этот город. А ты… ты позволяешь жажде справедливости затмить инстинкт самосохранения.
Он медленно шагнул ближе. Его тень легла на неё.
— Если я захочу, — сказал он ровно, — ты не покинешь этот город живой.
В его голосе не было злости, только факт.
Каталина не отступила.
— Попробуй, Габриэль — ответила она с вызовом.
Юноша всматривался в неё, как в неразгаданную загадку. На миг губы дрогнули — усмешка или удивление, трудно было сказать.
— Ты совсем не та, кого я ждал, но тем интереснее будет.
Он наклонил голову, взгляд стал внимательнее, без привычного налёта игры.
— Будь осторожна, — его усмешка была почти ленивой. — Те, кто не страшится огня… рано или поздно сами превращаются в пепел.
Она первой отвернулась и пошла дальше, не оглядываясь. Шаги её звучали уверенно, как отказ продолжать игру на чужих условиях.
Габриэль последовал за ней. Во взгляде больше не было легкомысленной насмешки; он стал прямым, внимательным, почти тяжёлым. Они шли по узким улицам, где дома стояли слишком близко друг к другу, и тень ложилась на камень густыми полосами, пряча всё лишнее.
Некоторое время он молчал, давая словам осесть. Затем заговорил, негромко, но так, что вопрос невозможно было не услышать:
— Почему ты не носишь крест? Ты ведь верующая.
Каталина машинально коснулась пальцами шеи — пустого места, где ещё недавно ощущался холод металла.
— Не люблю украшения.
Он усмехнулся едва заметно, но без веселья.
— Не тогда, когда это просто украшение. Но это был особый символ. Значит, причина его снять всё же была?
Она остановилась и повернулась к нему.
— Расскажи что ты знаешь, Габриэль?
Он выдержал паузу, затем ответил спокойно, почти устало:
— Он сделан из чистого серебра и обсидиана. Я видел такие, несколько раз. Это знак культа — крест со змеями, думаю тебе это уже известно. Архивы оставляют удобную версию, ту, что не пугает. Истина куда страшнее...
Он снова двинулся вперёд, и Каталина пошла рядом, не задавая вопросов. Камень под ногами хранил дневное тепло, но воздух становился тяжелее с каждым его словом, точно город сам прислушивался к ним.
— Давным-давно, — начал Габриэль негромко, — здесь появилась группа людей. Они называли себя освободителями Гриндлтона. Им казалось, что они выше страха и греха. Они хотели порядка, власти и благополучия — и нашли того, кто согласился дать им это.
Он усмехнулся, коротко и без радости.
— Они не просили милости. Они предложили плату страшному существу. Раз в сто лет — один человек становился целью зла. Рождённый на этой земле, связанный с ней кровью. Демон сам выбирал тело, правильнее сказать — оболочку, в которой мог жить и действовать.
Он замолчал. В его взгляде что-то потухло. Пространство вокруг сжалось, и резкий крик птицы за кованой решёткой прозвучал как предупреждение.
— Они поняли цену не сразу, — продолжил он. — С каждым столетием существо, над ними господствовавшее, росло в силе. Оно не подчинялось, не внимало их правилам и клятвам. Люди пытались обуздать его, заключить в ритуалах и молитвах, но каждый раз это оборачивалось гибелью. Каждая попытка — новое проклятие, новое разрушение, и ничто не могло удержать его ярость.
Он говорил ровно, но дыхание стало глубже.
— Однажды, всё превратилось в кошмар. Сын настоятеля оказался выбранным демоном. Молодой парень, воспитанный в вере, чистый и покорный. Демон овладел его разумом и телом. И плоть его стала оружием. Он разрушал дома, убивал невинных людей, без жалости. Не узнавал родных лиц, не слышал имён. Его отец видел это, и понял, что сына больше нет. Осталась лишь оболочка. Настоятель сам развёл огонь, читал молитву и смотрел, как горит то, что когда-то звалось его ребёнком.
Каталина почувствовала, как холод поднимается от камней.