— Габриэль, Мисс Ланкастер! — произнёс он с тщательно выстроенной теплотой, скользящей, как лёгкая тень. — Как приятно вас видеть. Какая редкость — молодёжь на старой площади. Здесь, говорят, остались лишь фонтан и призраки.
Его взгляд пронзал Габриэля, затем вернулся к Каталине, задерживаясь на каждом изгибе лица, на каждом её движении. В этом взгляде таилась мерзкая смесь доброжелательности и скрытой угрозы — как у того кто всё знает и испытывает удовольствие, удерживая тайну, словно драгоценность.
— Я всё хотел с вами пересечься. Вы теперь снова в городе. Заходите ко мне как-нибудь — на чай. Без формальностей, просто поговорить. Уверен, тем найдётся немало.
Каталина сдержанно улыбнулась. Вежливо, но натянуто.
— Благодарю. Если будет время, — ответила она ровно.
Миллер слегка наклонил голову, улыбка на губах стала ещё тоньше, с едва заметным оттенком насмешки.
— Кстати, через пару дней в городе будет праздник, в честь… а, не важно, — сказал он, бросив Каталине осторожный взгляд. — Фейерверки, музыка… и, конечно, огненное представление. — Его глаза на мгновение задержались на ней. — Вы с Джоном ведь придёте? Такое лучше не пропускать.
В его тоне не было просто шутки. Там проскальзывал намёк на нечто более тёмное, скрытое за фасадом веселья.
Каталина едва заметно напряглась, сердце сделало маленький скачок. Она улыбалась ровно, вежливость была маской. Внутри она раскладывала всё по полкам: кабинет мэра, дневник отца. План нужен без права на ошибку.
***
Полдень растекался по старому поместью тяжёлым светом. Холл встречал Каталину гробовой тишиной, точно воздух сам впитал в себя годы забвения и потери. Она сняла пальто, сбросила перчатки на тумбу — звук удара казался слишком громким, разрывая пространство, которое ещё мгновение назад дышало молчанием.
Мысли о Габриэле не отпускали её. Его слова о юноше избежавшем смерти, давали странное ощущение: каждое его описание, каждое чувство — как будто рассказывали о самом Габриэле. Но размышления оборвала гробовая тишина, проникшая в каждый уголок дома, сдавив грудь тяжестью ожидания.
На столе лежала записка от Джона: "Кэт, прости, мне пришлось уехать. Когда ты прочтешь это, я уже буду в Лондоне. Постараюсь приехать ближе к ночи. Обстоятельства изменились, медлить нельзя."
Каталина прислонилась к холодной стене, ощущая, как разум стягивает все нити. Всё это — путь, единственный правильный путь, по которому нельзя идти иначе. На мгновение проскочила тень сожаления: об Анике. Она не спросила, не поддержала. И мысленно приговорила себя: «Каталина, ты плохая подруга». Тяжёлые слова повисли в воздухе, безжалостные, как лёд, вонзающийся в грудь.
Поместье казалось пустым. Воздух неподвижный, старые полы скрипели под собственным весом, а каждый звук отдавался эхом, будто стены наблюдали и судили. Обычно Аника наполняла дом живостью, смехом, которые разбивали паутину молчания. Теперь всё было пусто и безжизненно.
Каталина медленно поднялась по лестнице, каждый шаг отдавался в груди, как предупреждение. На втором этаже темнота была плотной, почти материальной. Тьма сгущалась вокруг, обволакивая её, неразборчиво шепча о том, что скрыто за дверьми.
Под дверью комнаты Аники пробивалась тонкая полоса света — слабое, зыбкое напоминание о жизни. Каталина осторожно потянулась к ручке.
— Аника? — голос её был без нажима, она не желала напугать её. — Всё в порядке?
Ответа не последовало. Только холод молчания,пронизывающий до костей. Ручка не поддалась — дверь заперта.
В глубине души Каталина цеплялась за надежду, но понимала правду. За дверью было худшее. Он. Присутствие, которое не требует приглашения, дыхание, скользящее по нервам, тьма, что жила внутри неё с детства и теперь находилась в комнате Аники. Тот, кто проникал в мысли — он уже был здесь. И тишина — лишь преддверие того, что наступает.
Каждое мгновение, проведённое перед этой дверью, было наполнено холодом, отчаянием и предчувствием боли, которую невозможно было оттолкнуть, и убежать от неё невозможно было. Каталина знала: сейчас она стоит на грани, одной ногой в реальности, другой — в кошмаре, готовом проглотить всё.
Глава 8
Воздух в коридоре сгустился. Он вернулся. Боль ударила в висок — резкая, точная, как укол ножа.
— Не стоит её будить, — прошептал голос. Он звучал так, будто демон стоял по ту сторону двери, уже внутри комнаты, и слова его скользили по стенам, впитывались в дерево, оседая в щелях. Голос был низкий, но мягкий — и оттого особенно холодный.