Пальцы её сжались так сильно, что край бумаги хрустнул. Лицо стало маской: побелевшей, застывшей и не выражающей ничего, кроме ледяной сосредоточенности.
— Письмо от мамы, — пробормотала она, не мигая.
Слова повисли в воздухе. Аника не сразу нашла, что сказать. Когда заговорила — почти шёпотом:
— Может… она написала его заранее? Хотела, чтобы ты получила его именно теперь?
— Похоже, не один Лиам пропал. Ты знаешь, как давно он исчез? — тихо спросила Каталина.
— Вроде как несколько дней назад.
Каталина молчала, пытаясь ухватиться за факты.
— Странно это, когда кто-то пытается тебя напугать, цитируя Библию… и знает о пропаже людей… — прошептала Аника.
Каталина подняла на неё взгляд. Страха в нём не было — лишь холодная, окаменевшая ярость.
— Я верю, — сказала она медленно. — Этот город… слишком стар, чтобы смерть семьи и пропажа человека были случайностью.
Она чуть наклонилась к окну. За стеклом сгущались сумерки — вязкие, влажные.
— Если кто-то решил втянуть меня обратно, значит, думает, что я всё ещё та, кем была, — её голос был низким, спокойным. — У меня нечего отнять. А у тех, у кого не осталось ничего, нет нужды в искуплении. Я способна на многое.
Аника отступила на полшага, сердце билось неровно.
Каталина снова взглянула на письмо:
— Мама никогда не была религиозной, — сказала Каталина. — Думаю, это не послание. Это предупреждение.
Она перевернула письмо.
На обороте — надпись: Гриндлтон. Ланкашир.
— Там всё и началось. Там всё и закончится. Это не просто место. Это — рана, которая гноится. Город, где время остановилось. Где прошлое не умирает, а продолжает жить. Родители перевезли меня сюда, в Лондон, к тёте Монике, когда мне исполнилось четырнадцать. Сказали — ради будущего. Они пытались отгородить меня от чего-то.
Каталина подняла взгляд. В нём не было света.
Иногда, в приступах гнева, отец называл её бездушной. Говорил, что если девочка останется в Гриндлтоне, в ней не останется ни тепла, ни милосердия. Город вытянет всё человеческое, оставив пустоту.
Каталина перевернула лист. Внизу — символ: крест, вокруг которого сплетены две змеи. Живая — с раскрытой пастью и узорчатой чешуёй и мёртвая — костяная, повторяющая линии первой. Символ казался выгравированным, чуждым времени. Каталина провела по нему пальцем, поверхность оказалась шершавой.
— Я видела его раньше, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — На дневнике. Отец хранил его в сейфе. Как-то раз я зашла в кабинет, а он быстро закрыл его. Но я запомнила. Символ был вырезан прямо на обложке. А потом они сожгли почти всё — документы, коробки, даже фото. И только одну вещь я не видела в огне — тот самый дневник. Мама сказала, что он „избавляется от лишнего“. Теперь понимаю — он что-то скрывал.
— Думаешь, это связано с их смертью?
— Да. И то, что они скрывали, — не личное. Это символ культа — я слышала о нём. Он всё ещё существует.
Каталина резко поднялась, подошла к полке с коробками. Она стала быстро перебирать содержимое, почти машинально. Наконец — старая тетрадь с фотографиями. Почти в самом конце, в узком кармашке, чёрно-белая фотография отца. Он стоял у двери особняка, в руках — тот самый дневник. Символ был виден отчётливо, как клеймо.
— Дневник всё ещё может быть там, я должна найти его.
Она замолчала, затем сказала спокойно:
— Нужно рассказать Джону. Что бы ни было между нами… если это поможет найти брата — я не имею права молчать. Он сам решит, что делать с этим. Но он должен знать. А потом… я поеду в Гриндлтон.
Аника оторопела.
— Одна? Нет. Я тебя не отпущу. Мы поедем вместе. Даже если мне будет страшно.
Каталина посмотрела на неё.
— Я знаю, что ты не сможешь переубедить меня остаться, — твёрдо сказала Аника.
— Это может быть опасно.
— Так же опасно, как и для тебя. Я не позволю тебе пройти через это одной.
Тихий, но решительный звон нарушил тишину комнаты. Сама судьба давала сигнал к началу чего-то неминуемого. Каталина вздохнула, зная, что обратного пути нет. Они отправятся в Гриндлтон.
За окном окончательно стемнело. Ветер завывал, словно оплакивая тех, кто уже стал жертвой Гриндлтона. Каталина чувствовала, что страх не парализует её, но знала: впереди погружение в самое сердце древнего зла. И на кону стояла не только её жизнь и жизнь Аники, но и души тех, кто попал в сети этого культа.
Глава 2
Каталина стояла у окна, держа телефон в руке. Пальцы застыли над экраном — одно движение, и всё изменится. Назад дороги не будет. За стеклом серел рассвет — глухой и бесцветный. В этом свете всё казалось чужим: улицы, небо, даже собственные мысли.