Каталина шагнула ближе, и слова сами сорвались с губ:
— Почему ты прячешься? Ты же обещал помогать. Так помоги… расскажи откуда это?
Но вдруг раздался гул приближающейся машины. На секунду она отвлеклась, и этого хватило: тень дрогнула и рассыпалась в темноте, будто её никогда не было.
У ворот раздался сигнал. Каталина подошла ближе, следом из дома вышла Аника. Возле каменого ограждения стоял Джон, а рядом с ним — кто-то ещё: выше ростом, с тёмными волосами собранными в хвост, в черной куртке. Спокойный взгляд, чуть небрежная походка.
— Связь здесь отвратительная, — коротко заверил Джон, убирая телефон. — Хотел предупредить, что еду не один. В участке встретил Марка и его отца. Выяснилось, что он едет в Гриндлтон, к брату. Я решил его подбросить.
Марк шагнул ближе.
— Простите за внезапный визит, — произнёс он, слегка наклоняя голову. — Джон рассказал, что происходит. Я подумал, что могу быть полезен. И… — он сделал паузу, — брата давно не видел.
Аника улыбнулась сразу, не скрывая радости.
— Я рада, что ты приехал.
Он ответил ей осторожной улыбкой.
— Проходите в дом, — спокойно пригласила Каталина. — У нас ужин почти готов.
Когда все зашли в гостинную, Джон задержал Каталину за руку, дождался, пока дверь закроется, и тихо, почти шёпотом, спросил:
— Как ты?
Девушка на мгновение замерла, сжав пальцы в кулак. Потом медленно выдохнула и сухо ответила:
— Нормально, Джон. Иначе быть не может.
Она отдёрнула руку и пошла в столовую. Холодный фасад, за которым никто не должен был догадаться, что на самом деле внутри.
В доме было тепло, стол накрыт просто, но со вкусом. Они ели, говорили об исчезновениях, о приближающем празднике, о том, что готовится в городе. Атмосфера постепенно становилась мягче, но ощущение чего-то скрытого не уходило.
Аника не выдержала первой — тишина за столом начала её тяготить.
— Марк… — она улыбнулась чуть ярче, чем нужно. — Ты ведь придёшь на праздник? С нами?
Он кивнул, не поднимая глаз.
— Конечно. Я буду рад.
Каталина откинулась на спинку стула, скрестив руки. Голос её прозвучал спокойно, почти рассеянно:
— Ты говорил, что приехал к брату. Он давно живёт здесь?
— Давно, — ответил Марк. — Он не захотел уезжать в Лондон. Говорит, здесь ему легче жить.
Он сделал паузу, сдвинул брови.
— В последнее время Морт часто болеет. Я решил приехать. Проверить, всё ли с ним в порядке.
Каталина слушала, не перебивая. Но внутри неё поднималось раздражение — резкое, чуждое, слишком сильное для простой беседы. Оно не принадлежало ей целиком, и она это знала.
Она посмотрела на Марка пристально, не скрывая интереса. Затем сказала, мягко, с опасной вежливостью:
— Марк и Морт...
Она позволила паузе растянуться.
— Как интересно. Родители решили сыграть в символизм? Или, может, ты был более желанным ребёнком, чем брат?
Аника резко сжала пальцы на колене. Улыбка её погасла.
— Каталина… о чем ты? — начала она, но Джон вмешался раньше.
— Имена — это просто имена, — сказал он поспешно. — Люди часто не вкладывают в них ничего особенного.
Марк медленно поднял голову. Его лицо изменилось — улыбка осталась, но в ней появилась жёсткость.
— Нет, — произнёс он спокойно. — Ты права. В нашем случае действительно вкладывали.
Он задержал взгляд на Каталине, прямо и пронзительно.
—— Моё имя значит «посвящённый Богу войны», — продолжил он, — а имя Морт означает «смерть».
Каталина неспешно взяла нож, лениво повертела его в пальцах, проверяя равновесие металла, и не сводя глаз с парня, произнесла:
— Как корабль назовёшь, так он и поплывёт, не так ли?
Их взгляды встретились, задержались. В комнате стало тише, даже стук приборов вдруг прекратился.
Марк чуть улыбнулся уголком губ, но глаза его оставались холодными, с оттенком непонимания.
— Не всем дано быть чистыми, Каталина.
Он смотрел на неё, изучая.
— Родители всегда нас разделяли. Не только в именах.
Та холодно отозвалась, почти с усмешкой:
— Значит, история здесь куда глубже, чем кажется.
Марк снова взглянул на неё из-подлобья, и в его спокойствии ощущалась странная настойчивость — как будто каждое слово обращалось только к ней:
— Несравнимо глубже, Каталина.
Девушка почувствовала, как раздражение берёт верх. Она резко отодвинула стул. Нож с сухим звуком лёг на стол.
— Простите.
Каталина поднялась и вышла поспешно, не оборачиваясь. Тишина за столом стала гуще, тяжелей, чем прежде. Никто не торопился заговорить. Первым её прервал Марк. В его голосе не было насмешки — наоборот, лёгкая осторожность: