Не произнеся ни слова, она вошла в сад с сумкой в руках. Села на каменную скамью и сжала сердце, открывая дневник отца.
Но теперь, среди множества строк, глаза её находили то, чего она ждала годами — строки, написанные для неё. Строки, которые должны были быть увидены ею раньше, но открылись лишь сейчас, обжигая сердце теплом и болью одновременно.
Она открыла первую страницу, адресованную ей, и почувствовала, как каждое слово оживает под пальцами. Это было то, что она так долго ждала: слова, которые могли объяснить, оправдать, пожалеть. В его записках чувствовалась тяжесть эмоций, о которых он не решался говорить вслух. Каталина читала, и мир вокруг сжимался, оставляя только её и эти строки, наполненные тем, чего она так долго была лишена.
Дневник Джеймса Ланкастера
8 ноября 1995
"Я жду её. Считаю дни. Джулия говорит, что всё будет хорошо. Я верю. Никогда ещё я так не ждал ничего в жизни."
16 ноября 1995
"Сегодня я держал её на руках. Наша дочь, Каталина. Слёзы душили меня, но я не стыдился. Обещал себе и Богу: я буду защищать её всегда. Моя жизнь теперь принадлежит ей. Дочь… я люблю её так сильно, что ничто не сможет изменить это."
12 августа 1997
"Первый смех. Лёгкий, прозрачный. Я слышал его и плакал. Джулия смеётся вместе со мной. Каждый день с ними — дар. Я так хочу защитить Каталину от всего мира."
24 мая 2000
"Иногда я испытываю страх. Каталина... её взгляд… в нём что-то, чего я не понимаю. Джулия говорит, что она особенная, и нужно принять это. Порой кажется, что Каталина слишком взрослая для своего возраста. Сегодня она смотрела на меня дольше обычного. Я почувствовал странное напряжение, словно она видела мои мысли. Любовь моя к Джулии и дочери — единственное, что удерживает меня от страшных сыслей."
12 декабря 2001
"Сегодня она ударила ребёнка. Я был потрясён — с какой жестокостью это произошло. Я всегда мечтал видеть в ней ангела, но теперь понимаю: это был лишь образ, который я сам создал в своём сердце. В её движениях — сила, которой не должно быть. Она жестока и не знает сострадания. Джулия говорит, что это всё нужно переждать. Но я не могу отделаться от чувства, что внутри неё скрыто нечто страшное, что нельзя понять."
16 июля 2002
"Снова психотерапевт. Каталина молчит. Ни слова. Уже почти семь лет. Джулия устала. Её глаза красные от бессонницы. Я боюсь за них обеих."
4 мая 2003
"Джулия говорит, что всё пройдёт. Но я не знаю, что думать. Эта девочка… словно дьявол. В ней нет тепла, нет доброты — только ледяная пустота, которая сжимает сердце. Я боюсь, что она не ребёнок, что внутри неё скрыто нечто чуждое, не поддающееся моему пониманию. И всё же… я её отец. Я должен быть сильным ради них. Но я не понимаю её! Я боюсь её!"
15 сентября 2004
"Сегодня она второй раз в жизни рассмеялась так, что слёзы навернулись и у меня. Джулия удивилась. Я понял: даже в холоде есть тлеющий уголёк тепла. Но отчаяние сжимало грудь — что, если это тепло погаснет? Что, если оно исчезнет, прежде чем я успею его сохранить? Я хочу найти способ удержать его, но чувствую собственную беспомощность перед тем, что скрыто в её сердце."
9 декабря 2007
"Приходил священник. Говорит, здесь ей хуже, что Гриндлтон душит её. Говорит, нужно другое место. Я не верю в это, но тревога гложет меня изнутри, сжимает грудь, не отпуская ни на минуту. Каждый раз, когда вижу Джулию, замечаю, как Каталина реагирует на её голос — внимание дочери сосредоточено слишком остро, будто она видит то, что скрыто от меня. Страх, тревога, беспомощность переплетаются с тихой, едва уловимой гордостью: пусть хоть Джулия умеет дотянуться до этого закрытого сердца, пусть хоть кто-то может проникнуть сквозь лёд, который я сам не могу растопить."
11 января 2008
"Зимой она исчезла. Обыскали весь город и лес. Нашли на пирсе — босую, в пижаме, со стеклянными глазами. Я не понимал, что с ней происходит, и это разрывало меня изнутри. Её взгляд это зеркало чужого мира. Никогда не видел ничего подобного, и это пугает меня до глубины души."
26 октября 2009
"Перевезли её в Лондон — к моей сестре Монике. Через месяц она заговорила, словно раньше просто не хотела. Проблеск надежды: может, она сможет быть как все? Я наблюдал за ней каждый день. Если это цена её счастья — я заплачу. Молиться не смог; вся моя вера теперь — в то, что Каталина станет обычной."