14 февраля 2010
"Сегодня Каталина нарисовала картину. Не обычную — она нарисовала ад. Линии точные, резкие, краски тёмные. Я вижу её внутренний мир — странный, зловещий. На мой вопрос, что здесь изображено, она спокойно ответила: что там ее дом. Джулия будто не замечает, или ей так же больно, как и мне. Я не понимаю, что происходит внутри неё, и тревога сжимает грудь, но я стараюсь принять это."
6 апреля 2010
"Каталина растёт. Она красавица, но всё так же холодна — мир её почти не касается. Со своей подругой Аникой она мягче. Иногда улыбается, порой смеётся. Я благодарен, что она нашла кого-то, с кем может быть другой. Иногда ловлю себя на мысли: что если я не смогу защитить её? Но когда смотрю на Джулию, понимаю — вместе мы справимся. И в этом есть надежда: что даже её холодное сердце способно открыть кусочек тепла, если рядом будет любовь и забота."
15 декабря 2011
"Сегодня звонили из больницы. Каталина лежит без сознания. Говорят, её кто-то вытащил из озера. Сердце разорвало от страха. Когда увидел её — белая, холодная, с мокрыми волосами — впервые подумал, что могу её потерять. Она дышит, открыла глаза… но смотрит мимо меня. Снова пустота, снова пугает. Любовь моя к ней — моя сила и наказание одновременно."
Перевернув страницу, сердце Каталины пропустило глухой удар. Строчки плыли перед глазами, каждая буква обжигала, открывая правду, отдававшуюся болью где-то в грудной клетке. Она ощутила одновременно шок и пустоту.
2 марта 2013
"Сегодня я узнал правду. Случайно услышал разговор Джулии и отца Уильяма. Они говорили почти шёпотом, но каждое слово пробивало меня насквозь. Джулия пыталась донести, что он не имеет права вмешиваться в её жизнь после того, как оставил её беременной. Я застыл. В груди застрял камень, и я не мог сделать вдох. Тогда я осознал: Каталина не моя родная дочь... Они увидели меня. И всё раскрылась. А я… я всю жизнь думал, что Каталина — мой ребёнок. Любовь к Джулии была сильнее этого. Каждый раз, когда Уильям приходил с советами и видимым участием, я сдерживал гнев, сомнения, ревность. Не смел упрекнуть Джулию. И всё же… я люблю Каталину. Люблю и Джулию. Я стою перед ними разорванный, бессильный, и ощущение утраты, предательства и собственной беспомощности давит на меня с каждой секундой. "
18 ноября 2020
"Джулия, слишком ранимая и слабая, я боюсь что не сумею уберечь её от..."
На этом запись прерывается.
Лицо Каталины оставалось непроницаемым, руки с силой сжимали дневник.
Она медленно подняла взгляд на вересковую пустошь, ветер пронизывал её молчание, касался каждого уголка сознания. Снаружи она была равнодушна и неподвижна, но Демон ощущал каждое движение её души — тихое, почти неслышное. Боль, обида, сомнение, недоверие к миру и к самой себе жили в ней, скрытые за холодной маской.
— От кого отец пытался уберечь маму?
— От тебя, — не скрывая правды ответил демон.
Каталина не ответила. Её глаза устремились в сад, на серую траву и каменные дорожки. Лицо оставалось неподвижным, ни один мускул не дрогнул.
— Теперь ты другая, — продолжил Демон. — Ты изменилась, Кэти, — голос смягчился, стал осторожным, — правда о твоём происхождении… теперь ты знаешь.
На лице Каталины не появилось ни тени эмоции. Лишь холод, абсолютная твердость.
— И внутри тебя… — голос Демона смягчился, — ты всё равно чувствуешь боль, я знаю. Раздирает, пугает… Ты хотела бы кричать, рвать, разбрасывать всё вокруг, но не можешь. Не будь той, от которой ты избавилась.
Каталина опустила взгляд на дневник.
— Что мне чувствовать? — тихо спросила Каталина. — Что мне с этим делать… я даже не знаю, что должна ощущать.
— То, что захочешь, — ответил Демон. — Но равнодушие хуже всего. Ты можешь прятаться за маской от кого угодно, Кэти. Но не от меня.
Он сделал паузу.
— Иногда достаточно выпустить малую часть боли. Не копить её, а позволить чувствам выйти.
— Мне незачем показывать это кому-либо, — сказала она тихо, почти себе. — Никто не поймёт. Никто не имеет права понять.
— Я и не говорю о других, — мягко поправил он. — Только для себя, ты можешь чувствовать.
Голос стал спокойнее.
— Захочешь злиться — злись. Я удержу тебя, если дело дойдёт до убийств и разрушения деревень, — в голосе мелькнула теплая насмешка. — Не бойся.
Каталина молчала. Её лицо оставалось неподвижным, руки крепко сжимали дневник. Она ощущала внутри ядовитую смесь непонятную для неё. Она не могла кричать, не могла плакать, не могла дать выход эмоциям. Но сейчас, рядом с ним, она позволяла себе чувствовать, и этого уже хватало. Он разделял тишину вместе с ней.