— Кто скрывается за твоими глазами? Назови его! Имя! Скажи его Имя!!
В тот же миг из глубины сознания рванулся голос демона, холодный и властный:
«НЕ ТРОГАЙ ЕЁ!»
Голос разорвал воздух, глубокий и звенящий, как удар грома. Вспышка чистой энергии прорвала пространство, обжигая всё вокруг. Руки Габриэля, которые ещё мгновение назад сжимали её, с силой оттолкнулись, и он отлетел назад, ударившись о землю.
Каталина осталась стоять, плечи ещё горели от боли, тело онемело от напряжения, глаза широко раскрыты. И вдруг она ощутила, как резкая боль мгновенно уходит, словно невидимая рука провела по её плечам и забрала её прочь. Сердце замедлило бешеный ритм, а дыхание стало ровным.
Габриэль поднял голову. На лице — искажённая болью, но поразительно живая улыбка.
— Значит, всё-таки он… — прошептал он. Глаза блеснули безумным, почти восторженным светом. — Еще есть шанс…
Глава 12
Каталина, старалась прийти в себя, вернувшись в толпу людей. Демон молчал. Всё вокруг дышало музыкой, голосами, светом гирлянд. Люди смеялись, кто-то танцевал, а где-то вдалеке дети запускали в небо бумажные фонарики.
— Наконец-то! — голос Аники прорезал шум. Она стояла у прилавка, сияя, с тарелкой горячих каштанов. — Только что достали, осторожно, не обожгись.
Каталина взяла один. Пальцы сквозь перчатки ощутили обволакивающее тепло.
— Спасибо, — сказала она и, едва улыбнувшись, поднесла каштан к губам.
— Ну? — Аника облизала пальцы, перепачканные сахарной ватой. — Вкусно, да?
— Вкусно, — заверила Каталина.
— Я тебя обыскался! — донёсся из-за спины знакомый голос. Джон протискивался сквозь толпу, запыхавшийся, с растрепанными волосами. — Не стоит одной шататься здесь.
Каталина обернулась.
— Я не могла вас найти, — ответила девушка.
— Всё равно не стоит так делать, — в нём слышалось лёгкое беспокойство. — Может, купить вам что-нибудь сладкое? Там, кажется, пирожные, люди уже начинают драться за них.
— Согласна! — оживлённо откликнулась Аника, и её глаза заблестели.
Каталина покачала головой.
— Мне не нужно.
Аника пожала плечами, лёгкая и беззлобная.
— Она сладкое с детства не любит.
Джон прищурился, стараясь придать лицу серьёзность, но скользнув взглядом по Каталине, в нём мелькнула удивлённая мягкость.
Каталина едва заметно улыбнулась. Она окинула взглядом толпу: лица, растворённые в огнях гирлянд и тусклом мерцании фонарей. Музыка медленно менялась, становилась мягче, тягучей, окутывая пространство глухим, ленивым опьянением. В воздухе висел сладковато-пряный дым и тяжёлый запах свечей.
— Я пойду в поместье, — начала Каталина, возвращая Анике тарелку с угощениями.
— Может, пойти с тобой? — спросила та сразу, с тревогой, едва заметной в тоне.
— Нет, — Каталина мягко высвободила руку. — Оставайтесь. Наслаждайтесь праздником. Я просто слегка устала.
Она развернулась и пошла прочь.
Всё казалось слишком ярким, слишком шумным. Праздничная иллюзия висела в воздухе плотным слоем, и в ней ей явно не хотелось находиться. Она искала тишину — привычную пустоту, в которой можно услышать собственные мысли. И, возможно, не только свои.
В толпе на неё смотрели глаза. Только одни. Мои.
— Что со мной? Почему все мысли — лишь о ней?
Она уходила не спеша, но всё равно слишком быстро. Толпа расступалась, голоса терялись, смех и музыка растворялись в тени. Всё яркое и шумное оставалось позади. Я видел только её силуэт. Она шла, не видя никого, словно вокруг не существовало людей. И это сводило меня с ума.
Недолго думая, я перехватил её запястье. Не рывком, а уверенно. Она остановилась.
Так близко к ней я почувствовал холод: настоящий, пронизывающий. Не тот, что был тогда, в шкафу, где она казалась беззащитной, где я был готов защищать её, стоило бы только ей дать согласие. Сейчас всё было иначе, это напряжение сжало мне грудь.
— Один танец, — сказал я. Голос прозвучал низко, почти шёпотом. — И больше не потревожу.
Она смотрела на меня так, будто видела впервые, и коротко кивнула. В груди поднялась тяжесть — странная, почти болезненная.
Музыка сменилась и я взял её ладонь. Она позволила, но не ответила взаимностью. Сердце пропустило удар — хуже отказа было лишь её молчаливое согласие.
Моя рука легла ей на талию, ниже дозволенного. Она не отстранилась. Жестоко с её стороны.
— Ты слишком серьёзна, — сказал я, стараясь удержать голос.
— А ты слишком настойчив, — ответила она холодно.
В её тоне не было упрёка, и всё же внутри что-то рвалось. Я усмехнулся, но в этом не было радости.