— Зачем Габриэлю знать твоё имя? — спросила она ровно.
— О, Каталина… умеешь же ты превращать наши прекрасные моменты в скучные разговоры о ком-то третьем, — протянул он, чуть отстранившись. В голосе звучали насмешка и терпкое удовольствие.
— Есть один ритуал, — продолжил он. — Всего то одна молитва на латыни… с моим именем. Три строки и свобода.
Он сделал паузу, взгляд потемнел.
— Но он её не получит.
Каталина сжала пальцы в кулаки.
— И почему ты мучаешь его? Почему не скажешь имени? Разве в тебе нет хотя бы капли жалости, чтобы отпустить его?
Он тихо усмехнулся, почти лениво, и эта улыбка скользнула по ней, вызывая дрожь.
— Я же говорил тебе, Каталина, свой свет я потушил. Во мне не осталось ни-че-го хорошего.
Он сделал паузу, глаза блеснули опасным огнём.
— Я получаю удовольствие от мучений Габриэля.
Каталина ощутила, как по спине пробежали мурашки, от ясного понимания, что это правда.
— Разумеется, — тихо выдохнула она. — Это в твоём духе.
Внезапно она вздрогнула от хлопка двери внизу — Аника и Джон вернулись с праздника. Каталина уже шагнула к выходу, но почувствовала, как его рука нежно, останавливает её запястье.
— Я не понимаю… что ты со мной делаешь, — прошептал он. В голосе звучала странная смесь растерянности и притяжения.
Он отпустил её, но не отступил, просто растворился в тени, словно его поглотила тьма.
В комнате остался только след тепла на запястье и эхо его слов.
Аника и Джон стояли у двери — мокрые, смеющиеся, едва переводя дыхание после бега под дождём. Газеты, которыми они укрывались, размокли и липли к ладоням. Их смех звучал как напоминание о жизни — простой, лёгкой и забытой.
Каталина разливала горячий чай. Пар тянулся вверх, смешиваясь с запахом мокрой одежды и грозы. Аника щебетала, восторженно рассказывая, как прошёл праздник. Она выглядела как ребёнок, которому никто не рассказывает о семейных тайнах.
— Ты танцевала с Марком? — спросила она вдруг, наклоняясь ближе. В глазах — блеск любопытства. — Он что-нибудь говорил обо мне?
Сердце Каталины на миг сжалось. Она опустила взгляд.
— Мы молчали, — сказала тихо. — Кстати, ты была с ним почти весь вечер. Не знаешь, почему Морта не было на празднике?
Аника нахмурилась, глядя в чашку.
— Марк сказал, что ему стало хуже. Но обещал, что скоро нас познакомит, — ответила она.
Джон скользнул взглядом к окну, потом вниз — свет от молнии блеснул на осколках разбитой вазы.
— Каталина… ты не поранилась? — голос Джона прозвучал напряжённо, с едва скрытой тревогой.
Она взглянула на осколки, затем на него, и в её взгляде мелькнула лёгкая тень волнения.
— Нет. Но… — голос понизился, стал почти шёпотом. — Мне кажется, в доме кто-то был.
Она подошла к старому столу, открыла выдвижной ящик, достала сложенный лист бумаги и протянула Джону.
Он развернул его, и в комнате словно на мгновение повисла тишина. Его взгляд скользил по строкам, сжимая каждую букву в сознании.
— Почерк… — произнёс он, нахмурившись. — Думаю, я уже видел его.
Аника вздрогнула, подняла глаза. — Что значит «в доме кто-то был»? — голос дрогнул. — Каталина, ты шутишь?
Каталина лишь покачала головой. Гром разразился близко, так что стекло задрожало, воздух наполнился тяжёлой сыростью.
Джон выпрямился, черты лица затвердели. Он взял фонарь и шагнул в тёмный коридор. Свет метался по стенам, выхватывая старые картины, зеркала, где вспыхивали холодные отблески молний. Пол тихо скрипел под ногами.
Аника подошла ближе, сжала Каталину за руку. Они стояли рядом, молча следя за мерцающим светом фонаря, где исчез Джон. Секунды растянулись, густые и тяжёлые, словно сам дом наблюдал за ними. Гроза то затихала, то взрывалась с новой силой, и в её раскатах слышалось нечто живое. Дверь где-то наверху хлопнула, отзываясь эхом.
Джон вернулся, нахмуренный, шаги тяжело отдавались в тишине.
— Никого. — Он сделал паузу, затем продолжил ровно, спокойно, но с напряжением в голосе. — Но в кабинете твоего отца открыто окно. Сквозняк. Не переживайте — дом безопасен.
Снова сверкнула молния, холодный свет на мгновение озарил их лица, и воздух вокруг будто втянул дыхание, успокаиваясь на мгновение перед следующим ударом грома. Джон бросил взгляд на записку в руках Каталины.
— Завтра загляну в участок. Возьму письма, что получал мэр. Сравню почерк. Уверен — писал один и тот же человек.
Тишина вновь опустилась на комнату. Лишь за окнами буря продолжала свой молчаливый шёпот.
***
Утро в Гриндлтоне было тяжёлым и влажным. Воздух пах дождём, низкое свинцовое небо давило на город. Лужи на дороге отражали рваные облака. Пустошь за домом казалась сырой и тихой; над ней кружили редкие птицы, осторожно вылетевшие после грозы. Их крики рвали тишину, внося движение в эту почти мёртвую картину. Аника с Марком решили прогуляться по городу и посетить службу. Джон отправился в участок. Каталина осталась в поместье.