— Нам нужно поговорить.
Обратная дорога показалась короче, чем путь сюда, но тишина в машине была давящей. Дождь стучал по лобовому стеклу, отбивая секунды.
— Ты знал, что Марк скрывает о своём брате? — тихо спросила Каталина, не отрывая взгляда от дороги. — Он когда-нибудь говорил тебе о болезни Морта?
Джон крепче сжал руль.
— К чему ты ведёшь? — выдохнул он. — Нет. Он никогда не упоминал диагноз.
— В медицинском деле Хадсона имя пациента вырвано, — ответила Каталина. — Это сделано намеренно. Кто-то хотел, скрыть это.
Джон резко повернул голову, взгляд его потемнел.
— Ты была в кабинете главврача? Каталина, ты понимаешь, что делаешь? Если бы тебя застали… ты сама рисковала остаться в этих стенах.
— Как видишь, я здесь, живая. И мы больше не топчемся на месте. Теперь у нас есть зацепка — слишком важная, чтобы её игнорировать.
Джон медленно вдохнул, принимая её решимость, от которой никогда не мог отговорить.
— Ты думаешь… это Морт? — спросил он глухо. — Тогда он действительно опасен.
— Возможно, — сказала она. — И меня беспокоит, насколько хорошо Марк способен его удерживать. Морт может обмануть и брата. А если это случится, последствия будут необратимы.
Машина неслась по дороге. Джон молчал, и в этом молчании нарастало предчувствие беды.
— Если всё так, — продолжила Каталина, — почему Марк позволил ему сбежать из лечебницы?
Приехав в поместье, Каталина предупредила Джона, что выйдет ненадолго. Он был готов возразить, но остановил себя, осознавая, что не вправе переступать её границу.
***
Узкие улицы с каменными домами и перекошенными заборами вели её вниз — туда, где ветер резал кожу, а воздух хранил следы бедности и старых грехов. Каталина шла медленно, и ей казалось, что сам Гриндлтон внимал каждому её шагу, задерживая дыхание.
За поворотом показалась вывеска старой прачечной. Перед дверью стояла женщина в тёмном платке. Руки её были разъедены водой и мылом, кожа покрасневшая, лицо усталое, но внимательное. Каталина остановилась рядом.
Женщина смутилась, торопливо вытирая ладони о передник.
— Доброе утро, — сказала Каталина спокойно. — Меня зовут Каталина Ланкастер.
— Агата, — отозвалась та, прищурившись. — Значит, все таки вернулась.
Каталина кивнула.
— Помню тебя ещё ребёнком, — продолжила Агата. — Красивой выросла. Да только… — она запнулась и отвела взгляд. — Говорят, если Бог даёт много, он всегда забирает не меньше. Прими мои соболезнования.
Каталина приняла слова молча. Ветер тронул край её пальто. В сочувствии Агаты жила жалость, а Каталина ненавидела это чувство.
— Скажите, где живёт Морт Хадсон? — произнесла Каталина ровно. — Я хотела бы его навестить. Говорят, он болен.
Лицо Агаты напряглось. Взгляд стал осторожным, почти испуганным.
— Морт?
— Старший брат Марка Хадсона. Того, что уехал в Лондон.
Женщина побледнела. Жалость сменилась тревогой.
— Деточка… — сказала она тихо. — Морта Хадсона нет. Он умер лет шесть назад. Зимой. Говорили, ударился головой об пирс и ушёл под лёд в озере. После этого Марк с отцом и уехали. Тяжёлое было горе.
Агата сделала паузу, всматриваясь в лицо Каталины.
— Ты разве не помнишь? Ты ведь тоже была там. Только тебя вытащили… а его — нет.
Слова разрезали её изнутри. Холод пошёл от груди к пальцам, к вискам. Мир дрогнул. Морт мёртв.
Память вспыхнула резким светом: пирс, тёмная вода, чужое лицо, искажённое яростью. Почти как у Марка — те же черты, только грубее. Нож в руке, намерение убить.
Значит, всё было ложью. С самого начала.
Гром разорвал небо, и тишина, наступившая после него, давила своей тяжестью, полная ожидания. Каталина застыла, ощущая, как под рёбрами сжимается ледяной узел. Морт мёртв. Тогда чья карта лежала в лечебнице?
Мысль пришла внезапно, ясная и ужасающая. Медицинское дело было не Морта. Оно было Марка.
От этого осознания дыхание сорвалось. Он был рядом всё это время — смотрел, улыбался, помогал. И теперь… теперь он рядом с Аникой. Страх прокатился по телу ледяной волной, сжимая сердце и разум в невидимых тисках.
Каталина развернулась и пошла прочь, не разбирая дороги. Агата смотрела ей вслед с тревожным состраданием, принимая её уход за смятение разума. Шаги отдавались пустотой, эхом отражаясь от стен.
И вдруг в глубине подворотни возник силуэт. Тень дрогнула, разошлась, и из неё выступила фигура. Он стоял почти сливаясь с темнотой, но взгляд уже был устремлён на Каталину. В этом взгляде жила тихая ирония, опасная и внимательная.
Лицо его было резко красивым: чёткие линии, хищная ясность черт. Лёгкий, ленивый изгиб губ создавал ощущение двойственности — он мог улыбнуться и причинить боль одним и тем же движением. Тёмные волосы лежали небрежно, подчёркивая острые скулы и излом бровей. Каждое его движение казалось выверенным, но лишённым усилия: естественным, уверенным, как у существа, не знающего сопротивления. Он оставался в полутени, и сама тьма вокруг него отзывалась, признавая власть.