— Они исцелили тебя, — тихо ответил он, вытирая большим пальцем солёные дорожки с её щек. — Другого пути не было.
— Исцелили? — она обезумевшим взглядом вскинула на него глаза, полные слез и отчаяния. — Они убили человека на моих руках!
Демон смотрел на неё с мрачным терпением.
— Ты правда думаешь, что я позволил бы тебе умереть? Не будь наивной, Каталина. Они сделали то, что было необходимо.
— Ты знал… — голос сорвался, стал резким, надломленным. — Ты знал, что её убьют?!
Она вскрикнула, почти захлебнувшись криком.
— Так не должно быть! Я не хочу жить такой ценой! Я не просила этого!
Он не отступил.
— Ты обвиняешь меня в смерти другого человека, — сказал он тихо, но от этой тишины стало страшнее, — но себя обвинить не хочешь? Ты добровольно шла умирать. Ты уже вынесла приговор самой себе.
Каталина задыхалась, глаза жгло от слёз.
— Я уже почти мертва, — выдавила она. — Зачем так жить? Зачем тянуть это существование?
Он наклонился ближе. Его голос стал ниже, жёстче.
— Не обвиняй меня за то, что я хочу, чтобы ты жила. И лучше подумай о другом. О том, что ты теперь должна сделать с этой жизнью.
Сил больше не осталось. Мир поплыл, звуки утонули. Последним ощущением стали сильные руки, подхватывающие её ослабевшее тело, и горячее дыхание у самого уха.
— Теперь ты будешь жить, Каталина.
***
Сознание возвращалось к ней медленно. Сначала не было ни форм, ни звуков — только покачивание, убаюкивающее, как дорога без конца. Тело чувствовало движение, чужие руки, крепко удерживающие её, прижимающие к груди, как нечто слишком ценное, чтобы уронить. Воздух был пропитан ночной сыростью и его присутствием: тёмным, узнаваемым, неотделимым от него самого.
— Ты в безопасности, — прошептал голос у самого уха.
Каталина сделала неглубокий вдох. Веки дрогнули. Свет луны резанул по глазам, заставив зажмуриться. Мир плыл, но очертания его лица проступали всё яснее — резкие линии, тьма в глазах, ночная неподвижность хищника.
— Я здесь, — сказал он, не останавливаясь.
Она попыталась пошевелиться, освободиться, толкнуть его. Внутри поднималась волна гнева, острая, почти паническая. Но руки, державшие её, были слишком сильны. И в этот миг она поняла — боли больше нет. Ни привычного головокружения, ни жгучих спазмов, ни липкого пота. Лёгкие впервые наполнились воздухом без усилия.
— Мне больше не больно… — шепнула она одними губами, не узнавая своего голоса.
Он посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде жила тьма — глубокая, хищная, притягательная.
— Кому-то из них нужна твоя жизнь, — тихо сказал он. — Но их скрывает нечто. То же самое, что скрывает Марка. Я пока не знаю, что это и откуда оно взялось. Но в одном я уверен. Теперь ты связана с ними.
На губах мелькнула тень усмешки. Холодной, почти усталой.
— Признаю, они оказались полезны. Я мог лишь удерживать твою боль. Они же уничтожили её источник.
Она сглотнула.
— Ты доволен? — спросила она, и голос дрогнул. — После всего… ты доволен?
— Да, — ответил он без колебаний. — Я доволен тем, что ты дышишь.
Слёзы выступили внезапно, горячие, неконтролируемые. Она снова попыталась вырваться, но он лишь крепче прижал её к себе. Он нёс её через туман и лес, где ветви склонялись низко, слушая их шаги.
— Зачем ты позволил им это? — выдохнула она. — Убить невинную девушку ради меня?
Он наклонился ближе. Его шёпот был холодным и ясным.
— Она не была невинной. Никто не невинен. Пауза. — И даже если бы была — это ничего не меняет. Мне нет дела ни до чьих жизней, ни до их душ. Кроме твоей.
Его взгляд скользнул по её лицу медленно, почти бережно.
— Если бы потребовались тысячи смертей, чтобы ты жила, я бы не остановился.
Она зажмурилась. Ужас сдавил ее грудь.
— Ты… чудовище, — выдохнула она.
Он устало улыбнулся.
— Я знаю, Каталина.
Он вошёл в дом бесшумно. Дверь скрипнула, Каталина затихла, её лицо было умиротворённым. Демон нёс её осторожно, боясь разрушить хрупкий сон.
Он бережно опустил её на кровать. Лунный свет скользнул по коже, придавая ей призрачное сияние. Он стоял рядом, не двигаясь, вглядываясь в её лицо. В этом взгляде скрывалась нежность, замаскированная под равнодушие.
— Прости, — едва слышно сказал он.
Он медленно коснулся её щеки, с благоговением, как существо, впервые осмелившееся прикоснуться к свету.
— Ты не должна была так страдать, — прошептал он. — К сожалению, перерождение всегда требует боли.
Тьма у стены дрогнула, принимая его обратно.
Каталина тихо застонала во сне, повернув голову на подушке. Губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но голос так и не прорвался.