Аника слегка удивилась, но кивнула.
— Да. Хотя я больше работаю в другом направлении… Но если хочешь, могу помочь.
— Было бы замечательно. Не сейчас, конечно, потом, когда вернётесь, — Марк неуверенно улыбнулся, опустил глаза и, словно собираясь с духом, полез в карман за телефоном. — Я… могу записать твой номер?
Аника, чуть улыбнувшись, продиктовала цифры. Тот записывал внимательно, неторопливо, дважды переспросил — боясь ошибиться. Каталина молчала, не вмешиваясь. Но её взгляд стал пристальнее — не враждебным, скорее как у того, кто замечает детали.
Марк убрал телефон, смущённо поправив волосы.
— Хорошей поездки. Будьте аккуратны, — сказал он, обращаясь к Анике. Но через мгновение его взгляд метнулся к Каталине и задержался на ней дольше обычного.
Каталина чуть приподняла бровь, собиралась что-то ответить, но передумала, и выдала холодное:
— Спасибо, Марк.
Он кивнул, ещё раз попрощался и вскоре растворился в утреннем полумраке за дверью.
Каталина закрыла дверь и медленно разорвала край конверта. Внутри оказался кулон: тот же символ — крест, оплетённый двумя змеями, что и на письме её матери. Вместо глаз зияли два крошечных чёрных камня, матовые, будто поглощающие свет. Крест был тяжёлый, отдающий могильным холодом.
— Обсидиан, — тихо сказала Каталина.
Аника подошла ближе, не скрывая любопытства.
— Откуда ты знаешь?
— В доме было много вещей из обсидиана. Мама коллекционировала его.
Аника медленно кивнула, но тревога в её глазах не исчезла.
— Это выглядит очень странно: сначала письмо, потом кулон с каким-то символом, и всё это совпадает с исчезновениями… — голос дрогнул. В нём был страх. Тот самый, который появляется, когда боишься не за себя, а за другого.
Каталина задержала на ней серьёзный взгляд.
— Аника, тебе лучше остаться здесь.
— Даже не думай, Кэт. От меня так просто не отделаешься. Как ты без меня будешь? Кто будет смешить тебя и отговаривать от безумных идей? — сказала она с мягким, чуть озорным смехом.
Она внезапно обняла её — дружеский порыв, тихое обещание, что рядом будет кто-то, кто поддержит, даже когда станет тяжело.
Каталина сомкнула руки на её спине. Так они и стояли — две фигуры посреди комнаты, пытаясь на мгновение укрыться от того, что ждёт впереди.
— Тебе не кажется Марк странным? — спросила Каталина, глядя на неё с тенью любопытства.
Аника фыркнула, чуть нахмурив брови:
— Не страннее тебя, между прочим.
— Серьёзно?
— Ну да, он… милый. И, кажется, немного теряется рядом со мной. Это даже забавно.
— Забавно? — усмехнулась Каталина. — Он выглядел так, будто вот-вот уронит телефон, пока записывал твой номер.
— Ты склонна преувеличивать, Кэт. Каждый раз, когда кто-то задерживает на мне взгляд, ты спешишь найти в нём все грехи, какие существуют на свете, — сказала она с досадой, но в её словах слышалось тепло — то дружеское раздражение, которое могут позволить себе только близкие люди.
— Я наблюдательна, — лениво бросила Каталина, словно это было не пороком, а естественной частью её природы.
— Ты параноик, — поправила Аника и легонько ткнула её в плечо. Затем звонко рассмеялась — её смех наполнил комнату светом, точно по углам разлилось тёплое солнце.
На миг стало легко, время ненадолго уступило им право забыть о реальности. Каталина тоже рассмеялась — смех оказался заразительным, искренним. И в этих нескольких секундах было что-то до боли правильное: близость, дружба, жизнь такой, какой она могла бы быть. Но в глубине души она знала: это — последние беззаботные мгновения. Смех постепенно стих, и вместе с ним ушло ощущение света. Внутри поднималась тяжесть — предчувствие того, что с приездом в Гриндлтон всё изменится.
***
Город всё ещё спал, воздух был сырой, как после долгой ночной грозы. На Кингс-Кросс их уже ждал Джон.
Он стоял немного в стороне, спиной к вокзалу. Высокий, в тёмном пальто, воротник поднят не столько от холода, сколько по привычке. Ветер цеплялся за ткань, не трогая лицо. На плечах — тонкий налёт изморози. Волосы растрёпаны — не успел или не захотел их пригладить. Под глазами — следы бессонной ночи, но вместо того, чтобы портить его облик, они лишь придавали ему особый, притягательный шарм.
Когда он заметил девушек, медленно выпрямился, снял перчатки и убрал телефон в карман. Его взгляд скользнул по Каталине — как будто просто отметив её в пространстве, но задержался чуть дольше, чем нужно. Внешне — спокойный, сдержанный; и всё же в глазах скрывалось что-то иное, что-то, что не отпускало её.