Марк застыл. В глазах мелькнуло сомнение, но он не посмел усомниться в святыне, что держал. Он склонился чуть ниже, почти как перед идолом, голос дрожал:
— Откуда ты… — запнулся он, будто не веря, что она всё знает. — Ты… всё знаешь?
Каталина приподняла подбородок, глаза холодные и ясные:
— Знаю. И знаю своё предназначение. Мне больше не нужен контроль демона.
Она сделала шаг вперёд, и её взгляд столкнулся с его глазами. Ладонь Каталины медленно коснулась его щеки. Марк вздрогнул, дыхание сбилось, а взгляд потемнел — тьма и желание переплелись в нём в едкую смесь. Его губы инстинктивно тянулись к её коже; поцелуи на её пальцах звучали как молитва, но молитва безумного: совокупность преданности, трепета и очарования.
Каталина позволила это на мгновение, а затем резко отстранилась, отдернув руку.
— Предмет, — повторила она. — Где он?
Марк, растерянный, почти с отчаянием во взгляде, тихо произнёс:
— В церкви… под алтарём… Кулон. Он удерживает границу между тобой и ним. Он не сможет чувствовать тебя, не сможет влиять. Только наблюдать, словно за стеклом.
Каталина на мгновение прикрыла глаза. Спрашивать про Анику было слишком рискованно — она понимала, что её жизнь пока в безопасности. Когда она открыла глаза, в них не осталось ни капли человеческого тепла. Она развернулась и направилась к двери.
— Ты вернёшься ко мне, Каталина? — с мольбой произнёс он, едва сдерживая дрожь в голосе.
Девушка оставила его без ответа. Марк не посмел остановить её, лишь проводил взглядом, полный слепой веры в то, что он служит ей. Дверь скрипнула, впуская в комнату холодный уличный воздух. Каталина шагнула прочь, оставив Марка стоять там, погружённого в собственное безумие. Туман опускался низко, цепляясь за подол её плаща, не желая отпускать…
Но пока она мастерила иллюзию, внутри уже шевелился другой страх, темнее и глубже любой одержимости Марка. Под ним, как электрический ток под кожей, таилась тревога, которая отказывалась подчиняться разуму: она больше не могла отличить правду от лжи. Пешка. Живая и одновременно управляемая — для обеих сторон.
Каталина остановилась. Ветер ворвался через узкие улицы, принеся запах мокрой земли, знакомый до боли. Пока она плела свою ложь, культ, город и демон плели свои, каждая нить которой тянула её в пропасть.
***
Церковь встретила её сыростью и запахом воска. Тусклые свечи дрожали, их огонь слабел под тяжестью сводов. Каталина шла медленно, шаги её гулко отзывались в пустоте. Алтарь возвышался перед ней, древний и изъеденный временем. Треснувший камень хранил в себе тьму, просачивавшуюся сквозь прожилки, как загустевшая кровь.
Её пальцы дрогнули, когда она коснулась камня. Провела ладонью по выемке над крестом, украшенным переплетающимися змеями, и нащупала что-то твердое. Подцепив ногтем, предмет легко поддался и упал ей в руку: амулет из потемневшего серебра с чёрным обсидианом, в котором как будто застыло чьё-то полумёртвое сердце. Он почти жил, откликаясь на тепло её пальцев. Кулон был удивительно красив: тонкие линии серебра опоясывали камень, узоры змей сплетались так изящно, что казалось металл всё ещё движется, а полированный обсидиан ловил свет и запирал его в себе, не отдавая миру, лишь переливая внутри собственное мрачное сияние.
В тот же миг Каталина услышала шаги за спиной. Отец Уильям стоял у входа, сжимая молитвенник. Он выглядел как человек переживший крушение собственной веры. Его взгляд метался, лишённый опоры.
— Каталина… — голос сорвался. — Что ты здесь делаешь?
Они смотрели друг на друга в молчании. В её глазах не было колебаний. В его — страх, оголённый и жалкий. Ветер прошёл под сводами, ворвавшись из распахнутой двери, и гул наполнил пространство вместо слов.
Каталина прошла мимо него, не замедлив шага. Он не остановил её. Лишь прошептал, уже в пустоту:
— Если ты уничтожишь кулон, он вернётся. И тогда никто не сможет его удержать. Надеюсь, ты примешь верное решение.
Она не повернула головы. Снаружи лил дождь. Каталина стояла на ступенях церкви, сжимая амулет в ладони, чувствуя его значимость.
— Теперь они узнают, какого это ошибиться в выборе жрицы, — подумала она. — Я сама разрушу их святыню.
Она подняла голову. Чёрные тучи низко ползли над городом; мир замер, затаив дыхание перед неизбежным. Идя по узким улицам, она замечала, как прохожие оборачивались. В одних взглядах жила надежда, в других — страх, но в каждом читалось ожидание.
Каталина поняла: город вплетён в культ, до самого основания. Эти люди были пленниками собственной веры. Они ждали не правосудия и не гибели, а мессию. И её шаги уже отзывались для них обещанным спасением.