Она несла в себе тяжесть выбора: разрушить их веру — или воспользоваться ею, чтобы уничтожить зло, куда более древнее и беспощадное. От этого выбора зависело не только будущее города, но и то, кем она станет для самой себя.
Глава 17
Поместье пустовало. В нём не осталось дыхания, лишь редкое потрескивание свечей нарушающее неподвижность, как хрупкий признак жизни, не имеющей будущего. Войдя в гостиную, Каталина опустилась на диван и долго не двигалась. Кулон лежал в её ладонях, тяжёлый не весом, а смыслом. Обсидиан тускло поблёскивал, удерживая в себе остатки чужой воли, не желающей угасать.
Ласковые слова демона всплывали в памяти, произнесённые шёпотом у самого уха: «Ты знаешь, как прекратить всё это. Всего несколько слов — и я исчезну.»
Теперь эта фраза стала ключом. Она могла оборвать связь и прекратить всё. Оставить его в мире теней навсегда. Или открыть дверь, за которой он ждал, звал её и тянулся к жизни, от которой однажды был отлучён.
С тех пор как амулет оказался у неё, он больше не чувствовал её. Внутри разверзлась гулкая непривычная пустота, почти враждебная. Не было шёпота, не было холодного дыхания в затылок, не было голоса, который умел ранить и защищать одним словом. Впервые за долгие годы Каталина осталась по-настоящему одна.
Она провела пальцем по камню. Тот отзывался пульсацией, напоминая живое сердце, пойманное в серебряную клетку. Холод пробежал по коже, как предостережение. Всё зависело от одного выбора.
Если вернуть демона, никто не сможет предугадать, что последует дальше: возможно, смерть всему живому. Если же провести другой ритуал, он исчезнет навсегда. Но вместе с ним уйдёт и часть её самой: та, что жила рядом с ним и его тьмой.
Она сжала амулет сильнее. Один вдох и всё изменится. Несколько слов и её жизнь, его жизнь, и судьба этого мира станут другими.
— Что сильнее, страх или желание? — спросила она себя.
Камень едва заметно дрогнул. Мысли рвались одна за другой.
— Он причинял тебе боль, — шептала она в пустоту. — Он разрушал всё, к чему прикасался.
И всё же он спасал. Предупреждал, убивал ради неё. Оставался рядом, когда вокруг не оставалось ничего, кроме тьмы. Его присутствие стало частью её самой: болезненной, но живой.
— Когда не станет этого голоса, останется ли во мне хоть что-то, кроме голодной пустоты?
Каталина закрыла глаза, горло сжалось. Слёзы поднялись сами: от гнева, от бессилия, от утраты, которая ещё не случилась, но уже болела. Он не был человеком, он был злом. И всё же сердце рвалось, как при прощании не с чудовищем, а с кем то очень близким.
Девушка долго сидела в тишине, позволяя ей давить и вытравливать сомнения. А потом, почти беззвучно, произнесла:
— Пора покончить с этим!
Серебро дрожало в этом свете, тёмный камень казался бездонным, как провал, в который уже невозможно не смотреть. Губы разомкнулись.
— Umbrae te foveant et servent,Sanguis in silentio quiescat et taceat,
«Тени пусть тебя оберегают и хранят,Кровь в молчании успокоится и замолчит».
Воздух начал густеть. Свечи затрепетали, огонь на фитилях вытягивался и темнел. Каждое слово не просто звучало, оно уходило глубже, проваливалось за пределы комнаты, за грань слышимого. Тьма отступала, сжимаясь, теряя форму. Пустота наполняла место, где прежде было присутствие.
Каталина продолжала не останавливаясь.
— Anima tua vagans in tenebris,In umbris pacem inveniat, Caelis.
«Душа твоя, скитающаяся во тьме,Найдёт покой среди мрака, Каэлис».
С каждой фразой становилось все легче дышать. Тяжесть, годами давившая на грудь, ослабевала. Пространство освобождалось, очищалось от чужой воли. Когда последняя строка сорвалась с губ, всё оборвалось. Наступила мёртвая тишина.
Каталина опустила руку. Встала и в груди разлилось ощущение освобождения, резкое и непривычное, как внезапно снятые оковы. Она выдохнула.
В этот миг амулет вспыхнул. Сначала багровым светом, затем чёрным, вязким сиянием, вырвавшимся из камня. Он не освещал, а пожирал пространство. Свечи гасли одна за другой. Мрак смыкался возле нее.
Каталина отшатнулась, всматриваясь в сгущающуюся тень. Из темноты начал проступал силуэт: высокий, живой, движущий. И взгляд, она знала этот взгляд, находящий её даже во сне.
Тьма впитывалась в фигуру, принимая очертания плоти. Воздух стал неподвижным, сам мир задержал дыхание. Из мрака выступали резкие, почти неземные черты. Голос, живший в её голове годами, теперь имел лицо и стоял перед ней.
Каталина не могла отвести взгляда. Всё внутри дрогнуло от узнавания. Между ними больше не было границы. Остались только он и она, один на один в настоящем мире.