— Каэлис, — начала она тихо, — я не должна была этого делать. Я хотела защитить людей… а теперь, возможно, обрекла их.
Когда она обернулась, первые лучи солнца скользнули по его лицу, задевая резкие скулы и тёмные волосы до плеч, в которых рассвет оставлял бронзовые отблески. В нём всё ещё сохранялось что-то хищное и опасное, но сейчас это было пугающе живое, он казался существом, сотканным не из тьмы как таковой, а из самой противоречивой ее части: той, что умеет быть прекрасной.
— Каталина, зови меня Коэн, — тихо произнёс он. — Это моё настоящее имя. Так называла меня семья.
Девушка едва заметно кивнула. Это имя прозвучало слишком просто и по-человечески, и на краткий миг стерло между ними ту грань, за которой всегда оставалась тьма.
— У меня слишком много вопросов… — сказала она после паузы. — Где пропавшие люди? Что им нужно от меня? И от чего именно я должна их спасти?
Она замолчала, чувствуя, как голос предательски дрогнул, и, не скрывая этого, добавила тише:
— Мне страшно. Не за себя, а из-за того что я не знаю, что ждёт дальше. Неизвестность пугает меня сильнее всего.
Он сделал шаг ближе. Свет лёг на его плечи, на линию шеи, подчёркивая всё то, что в нём оставалось опасным и неотразимым одновременно.
— Ты взяла на себя слишком много, — произнёс он негромко. — И винишь себя за то, что не смогла быть всем сразу. Культ, их тайны, твои страхи — я позабочусь обо всём.
Он чуть склонил голову, и тень улыбки скользнула по его губам; голос стал ниже и теплее:
— Перестань мучить себя виной, Каталина. Просто будь рядом. Этого достаточно.
Она встретила его взгляд. В нём больше не было демонического огня, лишь странное, непривычное тепло. Она замерла. Рассвет разливался всё шире, и свет ложился на его плечи и грудь под тонкой рубашкой, подчёркивая живое тепло кожи.
— Позволь мне всё исправить, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от её глаз. — Я покажу тебе, кто я на самом деле. Не бойся. Верь мне.
В его голосе прозвучала уверенная тень обещания:
— Не словами. Не голосом, который веками играл с чужими судьбами, — произнёс он тихо. — А поступками. Теми, которых ты всегда ждала.
Он смотрел на неё, пытаясь запомнить каждую черту, каждый изгиб её лица, боясь, что все это сон. Каталина не двигалась. Только ветер тронул пряди её волос, и в этот миг он медленно протянул руку.
Пальцы осторожно коснулись её щеки, лишённые власти и тьмы, но наполненные притягательной силой.
— Ты прячешься за холодом, — тихо сказал он. — Но я вижу, что под ним. И это куда опаснее… и куда красивее.
Холодный утренний воздух смешался с его дыханием — тёплым, немного неровным. Это прикосновение, вопреки всему, не вызывало страха. Напротив, хотелось, чтобы оно длилось дольше, чтобы рука не исчезала, чтобы этот миг остался, даже если весь мир рухнет за его пределами.
Она закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что всё: культ, кровь, проклятия исчезло, растворилось где-то в ночи. Остались лишь рассвет, его взгляд и лёгкое тепло на коже.
Где-то в глубине сознания прошёл шёпот — не громкий, ласковый: ты знаешь, что я никогда не отпущу тебя, Каталина…
Он молчал, стоял рядом, живой, манящий, почти невозможный. От него исходило то самое ощущение, которое нельзя было спутать ни с чем: присутствие чего-то опасного и в то же время родного.
Каталина открыла глаза и едва слышно прошептала:
— Тогда не отпускай.
Он смотрел на неё долго и внимательно. Во взгляде плескалось что-то давно забытое, пытающееся вырваться наружу. Тени рассвета благословенно ложились на его лицо. Свет подчёркивал его живость, но в этой живости всё равно оставалось нечто потустороннее, слишком безукоризненное, словно мир ещё не мог поверить, что он снова из плоти и крови.
Каталина не успела ничего сказать. Коэн тихо обошёл её сзади, коснулся плеч и осторожно обнял, крепко сомкнув руки на них, и в этом прикосновении было столько тихой силы и нежности, что дыхание у неё сбилось. От него исходил жар, плотный и живой, и казалось, что сама тьма, к которой он привык, теперь прикасалась к свету её тела, притягивая её к себе, несмотря на все её попытки удержать холод.
Он закрыл глаза, прижался губами к её волосам и прошептал, почти не слышно:
— Я хочу постоять так… хотя бы немного. Я слишком долго не чувствовал тепла солнца.
Его голос был хриплым, непривычным к словам. Каталина стояла, не двигаясь, ощущая, как его сердце бьётся у неё за спиной в том же ритме, что и её собственное. Они молчали. Рассвет поднимался над садом, разливаясь по небу красным золотом, и этот свет падал на них, как взгляд Бога, от которого невозможно укрыться.